- 13 января, 2026
- 12:19 пп
- Украина
Война, которая длится уже дольше, чем Вторая мировая, изменила в Украине не только повседневную жизнь, но и саму оптику памяти. История Холокоста, вопросы ответственности, коллаборационизма и увековечивания трагедии сегодня существуют в пространстве постоянного давления — военного, политического и информационного. Об этом в большом разговоре для Newsru.co.il (13 января 2026 г) рассказал историк Юрий (Амир) Радченко, научный сотрудник Национального историко-мемориального заповедника «Бабий Яр».
По его словам, нынешний рубеж войны ощущается по-разному — в зависимости от того, где ты живёшь и что делаешь. Но общее состояние страны — это усталость, перемещения миллионов людей и неопределённость будущего. При этом культурная и научная работа не остановлена. Напротив, она стала способом сопротивления и способом удерживать нормальность.
Война и память о Холокосте
Полномасштабная война напрямую влияет на то, как общество говорит о Шоа. Российский режим активно использует историю Второй мировой войны и Холокоста как инструмент — вырывая фрагменты, подменяя контексты, навешивая ярлыки. Это не попытка осмысления прошлого, а способ легитимировать агрессию против Украины.
Радченко подчёркивает: ещё в 2000-е годы в Украине шли сложные, но необходимые дискуссии о коллаборационизме и ответственности разных групп. Сегодня такие разговоры даются труднее — общество, находящееся под ударом, неизбежно милитаризируется и чаще ищет опору в мифах, а не в критическом анализе. Это естественный, хотя и болезненный процесс.
Бабий Яр: от забвения к осмыслению
Одной из ключевых проблем остаётся отсутствие долгие годы продуманной государственной политики памяти. После 1991 года Бабий Яр существовал как пространство трагедии без целостного осмысления — с разрозненными памятниками и противоречивыми решениями.
Ситуация начала меняться в последние годы. Мемориал, по словам Радченко, работает в максимально возможном режиме даже в условиях войны. Проводятся выставки, лекции, кинопоказы. Среди важных проектов — экспозиции о нацистской пропаганде, о Холокосте в Крыму, о разрушении Бахмута, где сопоставляется уничтожение еврейской общины в 1941–1942 годах и стирание города российской армией в 2023-м.
Здесь принципиально важен момент: речь не идёт о сравнении страданий или попытке «уравнять» трагедии. Речь идёт о стирании памяти как таковой — о разрушении городов, архивов, кладбищ, символов.
Исследования, архивы и незавершённая работа
Научная работа в заповеднике во многом держится на отдельных людях. Радченко занимается каталогизацией архивов, устных интервью, видеоматериалов — в том числе наследия Ильи Левитаса, одного из пионеров сохранения памяти о Холокосте в Украине.
Научный центр как структура ещё только формируется, но уже выстраиваются связи с Яд ва-Шемом и Мемориальным музеем Холокоста в Вашингтоне. Планируются круглые столы, книжные проекты, обсуждения современной литературы о Бабьем Яре — значительная часть которой появилась уже после начала российско-украинской войны.
Отдельная, до сих пор нерешённая задача — маркировка разрушенных кладбищ на территории Бабьего Яра: еврейского, караимского, мусульманского. Это сложная работа, требующая точности и уважения ко всем группам жертв.
Караимы, Шоа и сложность идентичностей
В интервью подробно затрагивается история караимов — группы, судьба которой во время Холокоста отличалась от судьбы ашкеназского еврейства. В большинстве случаев караимам удалось избежать тотального уничтожения, но были и трагические исключения.
Радченко подчёркивает: решения нацистов часто принимались ситуативно, на уровне конкретных командиров. Нацистская власть плохо понимала сложную ткань еврейских идентичностей и действовала примитивно и жестоко.
История караимов показывает, насколько опасны упрощённые схемы и насколько важно работать с источниками, а не с мифами.
Коллаборационизм и война памяти
В отличие от России, где тема коллаборационизма используется как оружие пропаганды, в Украине до войны существовало пространство для академической дискуссии. Сейчас оно сужено — не из-за запретов, а из-за общего состояния общества.
При этом антисемитизм, как подчёркивает Радченко, существует везде. Но в вопросах свободы религии и отношения к иудаизму Украина даже в условиях войны остаётся одной из наиболее открытых стран региона.
Российская политика памяти как инструмент агрессии
Особое внимание историк уделяет российскому закону о «геноциде советского народа», где Холокост растворяется в абстрактной категории «советских жертв». Это продолжение советской традиции, нивелирующей уникальность уничтожения евреев как целенаправленного геноцида.
Такие законы и нарративы — часть стратегии делегитимации постсоветских государств. История используется не для памяти, а для оправдания насилия.
Кто будет хранить память дальше
Поколение непосредственных свидетелей Холокоста практически ушло. Сегодня ответственность за память лежит на музеях, мемориалах, исследователях и общественных организациях. Именно они становятся новыми носителями знания — не эмоционального свидетельства, а документированной, осмысленной истории.
Память меняется, но не исчезает. И от того, в каком контексте она будет сохранена, зависит не только прошлое, но и будущее.
Именно такие разговоры и такие тексты сегодня фиксируют НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency, когда история, война и память оказываются не абстракцией, а вопросом ответственности здесь и сейчас.
