Израильский оператор Юрий Гершберг: Киев, где вместо страха была эйфория — Видео Дмитрия Дубова

На канале Дмитрий Дубов 4 февраля 2026 года вышло большое интервью с израильским телеоператором Юрий Гершберг — человеком, который много лет снимает там, где стреляют.

Автор формулирует рамку разговора предельно прямо: горячие точки, объектив камеры, граница между профессионализмом и страхом. В списке — Киев первых дней вторжения, сектор Газа, Ливан, Сирия, граница с Ираном, Сомалиленд.

Но почти весь эмоциональный и смысловой центр беседы уходит именно в Украину.

Туда, где, по словам оператора, всё началось по-настоящему.

Киев. Неделя «до» и утро «после»

Гершберг оказался в украинской столице заранее. Прилетел за неделю до вторжения. Среди тех, с кем он говорил, мало кто верил, что большая война действительно стартует.

Редакция держала билеты на вылет. Их переносили. Повода оставаться как будто не было.

Потом — раннее утро, далёкие взрывы, открытые новостные ленты, попытка понять масштаб. И почти мгновенное принятие простой мысли: вот ради этого ты здесь.

Не страх.

Работа.

Почему первые часы стали «профессиональным раем»

Он вспоминает вещь, которая сегодня звучит почти невероятно: благодарность людей на улицах. Узнавали, что израильские журналисты. Говорили «шалом». Благодарили за внимание.

Камеру пускали почти везде.

Метро, кварталы, разговоры без фильтров. Город ещё не устал от прессы, не закрылся, не выстроил барьеры.

Окно было коротким. Но оно существовало.

И для телевизионщика это редкая возможность — видеть историю до того, как она зацементируется правилами.

Ночь, когда танки считали километрами

К вечеру напряжение выросло. Комендантский час. Эфиры. Параллельно — карта, на которой видно продвижение российских сил к городу.

Восемь километров.
Семь.
Шесть.

Внутри Киева уже работали диверсионные группы. Где-то шла стрельба. И при этом журналисты отмечали день рождения коллеги.

Не от легкомыслия.

От понимания: повлиять сейчас нельзя ни на что. Утром снова выходить в эфир.

Быт войны: вода, сладкое, автономия

Утренний город оказался другим. Пустой Крещатик. Заколоченные витрины. Лента крест-накрест на стекле.

Оператор делает набор простых действий, знакомых любому, кто попадал в чрезвычайную ситуацию: вода, быстрые калории, попытка создать запас. Даже ванна, наполненная водой в гостинице, — элемент контроля над хаосом.

Так журналистика становится продолжением инстинкта выживания.

Что происходит с ощущением опасности

Гершберг описывает важную деталь: угроза не была точечной. Это не пуля, летящая прямо сейчас. Это медленное приближение.

Психика приспосабливается.

В фокусе — кадр, устойчивость картинки, звук. Когда в объективе исторический момент, шероховатости допустимы. Отсутствие материала — нет.

Именно это, по его словам, и вытесняло страх.

Возвращение, которое не стало возвращением

Из Киева выбрались в колонне, которую помогли организовать религиозные активисты. Автобус, частные машины, дефицит топлива, сопровождение украинской полиции.

Дальше — Молдова. Потом каждый выбрал свой маршрут.

В Израиле их встречали как людей, вернувшихся из центра катастрофы. Но сам оператор признаётся: физически он прилетел домой, головой — остался в Украине.

Через несколько недель он снова отправился туда. Потому что личный, внутренний фильм не имел завершения.

Во второй приезд всё уже было иначе. Доступ для СМИ резко сузился. Чтобы работать, нужно было становиться частью конкретной военной структуры.

Он решил этого не делать.

У него своя линия фронта.

Именно в этот момент, рассказывая о дальнейших командировках, собеседники упоминают и редакции, которые продолжают следить за израильско-украинской связкой, включая НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency, где подобные истории рассматриваются как часть общего регионального опыта выживания.

От Украины к другим рубежам

В интервью звучат Газа, Ливан, случайный переход в Сирию, несколько метров до границы с Ираном, работа в Сомалиленде.

Есть тяжёлый эпизод 7 октября на дороге 232, когда в транспорт журналистов загружали мешки с телами убитых израильтян.

Это уже другая боль. Своя.

Но именно украинские дни, по интонации разговора, остались точкой, где профессия раскрылась предельно резко и честно.

Что даёт этот драйв

Гершберг формулирует без пафоса. Его держит не опасность как таковая. Она — лишь фон.

Главное — возможность оказаться внутри события и показать его миллионам. В такие секунды, говорит он, понятно: сделано всё возможное.

Этого достаточно.