- 17 января, 2026
- 10:15 пп
- В Мире
Владимир Шевченко, Андрей Саварец (укр.) — специально для «Хвилі». Материал опубликован 14 января 2026 года. Аналитическая версия подготовлена по мотивам авторского исследования и адаптирована для израильской и международной аудитории.
Современный путинизм — это не застывший режим и не «авторитаризм с человеческим лицом». Это незавершённая политико-экономическая конструкция, которая ускоренно движется к своей предельной форме — сталинизму. Не как метафоре, а как рабочей модели управления, проверенной историей и удобной для самосохранения силовых корпораций.
Кремль осознаёт собственную недостроенность. Отсюда — попытка «достроить» систему через войну, репрессии, тотальный контроль и внутреннюю мобилизацию. Чтобы понять логику происходящего, важно смотреть не на отдельные решения, а на эволюцию российской государственности как на повторяющийся исторический цикл.
Феодальная модель отождествляла государство с личностью монарха. Либеральная — превращала его в арбитра и «ночного сторожа». Ленинская рассматривала государство как аппарат классового насилия.
Сталинская система пошла дальше: насилие стало всеобщим, страх заменил институты, а государство превратилось в самодостаточную Машину, где даже элиты не защищены. Именно эта матрица сегодня становится для путинской конструкции конечной целью.
Война против Украины оказалась не причиной, а условием доводки режима до тоталитарного абсолюта.
Экономика под замком: возврат к мобилизационной модели
Полномасштабная война стала удобной дымовой завесой для масштабного огосударствления экономики. Под лозунгами «безопасности» и «суверенитета» происходит системное перераспределение собственности.
Используются три базовых механизма: пересмотр приватизации 1990-х через суды; прямая национализация под предлогом нарушений или невыполнения оборонных заказов; отчуждение активов иностранных компаний, покинувших Россию.
Реприватизация Челябинского электрометаллургического комбината и ферросплавных заводов — показательный кейс. Формально — экспорт в «недружественные страны». Реально — стратегическая значимость для ВПК.
С 2022 года государству переданы десятки иностранных активов через указы, временное управление, блокировку дивидендов и судебные решения. Параллельно принят закон о «защите бизнеса от иностранного влияния», фактически выводящий крупные компании из-под внешнего контроля.
По оценкам NSP, объём такой «национализации» достиг 3,9 трлн рублей; Reuters называет сопоставимую сумму — около 50 млрд долларов.
Характерный комментарий дал Олег Тиньков в 2025 году, сравнив постсоветский период с затянувшимся НЭПом: технологии и активы зашли, затем были изъяты, и теперь на этом предполагается «сидеть» следующие десятилетия.
Если в 1990-е силовики становились собственниками того, чем управляли, то теперь спецслужбы предпочитают быть управляющими того, чем владели другие. Олигархат ослаблен системно: даже личная лояльность больше не гарантирует неприкосновенность активов.
Деньги под микроскопом
Финансовый контроль — следующий уровень. Осенью 2025 года глава ЦБ Эльвира Набиуллина прямо заявила о подготовке к массовому внедрению цифрового рубля, который позволит отслеживать целевое использование средств.
Технически это обычный рубль, но с программной маркировкой каждой транзакции. Фактически — инструмент тотального финансового надзора и символ завершения «нового НЭПа».
Одновременно усиливается давление на самозанятых, повышается НДС до 22%, а Росфинмониторинг получает доступ ко всем переводам через СБП, карты «Мир» и универсальные коды. Сам путин публично требует усилить контроль за наличными.
Выход из правового поля
После конституционных изменений 2020 года и начала войны Москва фактически демонтирует примат международного права. Вице-спикер Госдумы Пётр Толстой прямо заявил, что впереди — новая переработка Конституции, поскольку «мировые практики не прижились».
Россия вышла из Совета Европы, денонсировала десятки соглашений и лишила бизнес возможности защиты через международный арбитраж. Национализация активов вроде компании «Рольф» стала юридически безальтернативной.
Это не побочный эффект, а стратегия: война используется как инструмент безнаказанного изъятия собственности.
Репрессии как управленческий метод
Внутренняя «чистка» стала неотъемлемой частью управления. Армия, долгое время остававшаяся конкурентом спецслужб, подверглась демонтажу: гибель 16 генералов, аресты, показательные суды.
Арест замминистра обороны Тимура Иванова и последующее вытеснение Сергея Шойгу символизировали переход контроля над военной вертикалью к силовикам. Под лозунгом борьбы с коррупцией была уничтожена целая управленческая команда.
Параллельно фиксируется волна загадочных смертей топ-менеджеров госкорпораций и силовых структур. Повторяемость сценариев — падения, «внезапные» инфаркты, огнестрельные ранения — делает случайность маловероятной.
Цифровой ГУЛАГ
С 1 января 2026 года ФСБ получает собственную пенитенциарную систему, включая СИЗО и эксклюзивное право содержания и конвоирования заключённых. Подобная практика существовала только в период массовых репрессий 1930-х.
Через СОРМ спецслужба контролирует интернет-трафик, звонки, сообщения, банковские приложения и устройства граждан. Поводом для уголовного дела может стать не публикация, а поисковый запрос.
Сегодня в России ежедневно выносится 2–3 приговора по статьям о «государственной измене». Большинство дел — засекречены.
Культ без личности
Культ личности в современной России — это не поклонение человеку, а политическая технология. путин здесь — не субъект, а экран, на который проецируются страхи и ожидания общества.
Его образ последовательно менялся: «царь-реформатор», консерватор, слабый монарх, и, наконец, суровый «сталинский» символ жесткости. Но это не эволюция личности, а смена функций.
Миф о лидере заменяет собой институты и идеологию. Он даже эффективнее сталинского культа, потому что не зависит от качества носителя.
Рост памятников Сталину и Ивану Грозному — это не про историю, а про санкцию на новый виток террора.
Милитаризация как норма
Милитаризация охватывает образование, экономику и культуру. Школа превращается в механизм подготовки «человека мобилизационной эпохи», а культ т.н. СВО стирает границы между войной и гражданской жизнью.
Экономика окончательно подчиняется военным нуждам. Война становится не результатом, а процессом — способом легитимации бесконечной мобилизации.
Как заметил Владимир Пастухов, это повторение старых форм в новой упаковке: репрессии, «осаждённая крепость», патриотическое воспитание. Только копия всегда работает хуже оригинала.
Иллюзия бенефициара
Система снова и снова демонстрирует: неприкасаемых нет. Даже лояльные пропагандисты, Z-блоггеры и системные политологи оказываются расходным материалом.
Именно здесь срабатывает сталинская иллюзия — вера в собственную защищённость. Но, как писала Ханна Арендт, тоталитаризм создаёт атомизированное общество, где каждый остаётся один на один с Системой.
В итоге единственным реальным бенефициаром становится сама Система. Она поглощает своих создателей, исполнителей и сторонников.
Ключевой катализатор этого процесса — война против Украины. Если для Сталина концентрация власти была средством внешней экспансии, то для путинской модели всё наоборот: война — инструмент, концентрация власти — цель. И именно эта логика сегодня определяет траекторию России, о чём всё чаще пишет и говорит НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency.
