Россия бьёт уже по самой экономике Украины: заводы стоят, склады горят, железная дорога становится мишенью

Ещё недавно разговор о российских ударах по украинской экономике почти автоматически начинался с энергетики. Электростанции, подстанции, трансформаторы, аварийные отключения, генераторы возле магазинов — за четыре с половиной года войны к этому, насколько вообще возможно привыкнуть к подобному, Украина уже приспособилась. Но к осени 2026 года картина стала заметно шире: под ударами всё чаще оказываются предприятия, склады, железнодорожная инфраструктура, магазины, топливные объекты, то есть места, через которые экономика не просто получает электричество, а вообще движется.

Автор: Павел Швейко

И здесь стоимость попадания уже нельзя измерять ценой разбитой стены или оборудования. Останавливается большой завод — вместе с ним проседают заказы у подрядчиков, перевозки, зарплаты и налоги. Сгорает распределительный склад — товар приходится срочно куда-то перевозить, дробить партии, искать новые помещения и маршруты. Повреждён локомотив — это тоже далеко не только один отменённый поезд.

2 октября был опубликован большой аналитический обзор с попыткой посчитать, что может произойти с экономикой Украины до конца 2026 года, если нынешняя интенсивность российских атак сохранится. Авторы рассмотрели два сценария — тяжёлый и значительно более благоприятный, причём часть наиболее пугающих цифр там представляет собой именно математическую экстраполяцию, а не государственный прогноз и тем более не уже случившийся факт. Эта оговорка важна, но и без математических моделей происходящее выглядит достаточно тяжело.

Четыре удара за пять недель — и гигантский комбинат останавливается

Один из самых показательных примеров — ArcelorMittal Kryvyi Rih. 25 сентября международная металлургическая группа официально сообщила украинскому правительству, что после четырёх ракетных ударов всего за пять недель больше не может безопасно и устойчиво возобновить работу своего предприятия в Кривом Роге. Последний удар произошёл 21 сентября, всего в результате четырёх атак погибли пять работников, ещё 17 были ранены, один из них на момент заявления находился в критическом состоянии.

Для израильского читателя название ArcelorMittal Kryvyi Rih, скорее всего, звучит просто как имя иностранной корпорации. В Украине его до сих пор многие называют старым названием — «Криворожсталь», это один из крупнейших металлургических комплексов страны и один из главных работодателей промышленного Кривого Рога. Поэтому его остановка не заканчивается за проходной: рядом существуют горнодобывающие предприятия, железная дорога, ремонтники, поставщики, перевозчики, небольшой бизнес, который кормится возле завода, и городской бюджет, куда всё это годами платило налоги.

И вот здесь начинается тот самый эффект домино, о котором часто говорят экономисты, но который в обычной жизни выглядит куда менее академично. Кто-то теряет крупный заказ, кто-то сокращает смены, у кого-то становится меньше грузов, кто-то отправляет сотрудников в простой. А затем всё это медленно добирается до налоговых поступлений и местной торговли.

«Запорожсталь»: ударили, остановили — и ударили снова

С другим металлургическим гигантом, «Запорожсталью», история ещё нагляднее. После российской атаки 11 августа были повреждены энергетические объекты и инфраструктура запорожских предприятий Metinvest, включая основные и вспомогательные мощности доменного производства, и завод полностью остановился. Затем, уже 27 августа, российские силы снова атаковали неработающее предприятие, поразив оборудование доменного цеха, энергетическую и транспортную инфраструктуру.

На этом история не закончилась. В ночь на 12 сентября предприятие, которое после двух предыдущих ударов так и не возобновило производство, подверглось третьей баллистической атаке за месяц: четыре ракеты попали в производственную площадку, четыре работника получили ранения. Сама компания подчёркивает, что производила чугун и сталь для гражданских целей и на момент третьей атаки производство уже не работало.

Цифры производства хорошо показывают масштаб остановки без всяких эмоциональных формулировок. В августе «Запорожсталь» выпустила лишь 46,2 тысячи тонн стали; компания прямо связывает резкое падение с атакой 11 августа и последующей полной остановкой предприятия. Для украинской экономики это важнее, чем может показаться со стороны: тяжёлая металлургия тянет за собой руду, кокс, железнодорожные перевозки, ремонт и экспорт, там ничего не переносится за ночь в соседний офис.

Железная дорога в Украине — это не просто пассажиры

Из Израиля очень легко представить «Укрзализныцю» как увеличенную версию רכבת ישראל — «Ракевет Исраэль». Сравнение работает только наполовину: в Израиле железная дорога воспринимается прежде всего как пассажирский транспорт между Тель-Авивом, Хайфой, Иерусалимом, Беэр-Шевой и другими городами, а в Украине это ещё и огромная грузовая артерия. По ней едут металл, руда, зерно, топливо, оборудование, контейнеры, гуманитарные и военные грузы, причём расстояния совсем другие — Украина по территории почти в тридцать раз больше Израиля.

Поэтому потерянный локомотив — это не просто неудобство для пассажиров. Если тяги не хватает, начинают удлиняться логистические цепочки сразу в нескольких секторах. В исходном аналитическом обзоре фигурирует оценка более 530 уничтоженных или значительно повреждённых локомотивов, около 32% парка, но эту цифру стоит воспринимать аккуратно: сам обзор собирает картину из официальных заявлений, данных бизнеса и экспертных оценок, а единого открытого реестра, подтверждающего каждый локомотив, там не приведено.

Тем не менее проблема уже точно вышла далеко за рамки журналистских расчётов. 29 сентября украинское правительство обсуждало с руководством Европейского банка реконструкции и развития отдельные меры по обновлению подвижного состава «Укрзализныци» и развитию ключевых транспортных коридоров. ЕБРР для израильского читателя — это международный банк развития, который финансирует инфраструктуру и частный сектор в десятках стран; с начала полномасштабной войны он, по данным правительства Украины, направил стране более 10,5 млрд евро.

Большой серый склад становится важным, когда его больше нет

Со складами происходит примерно то же самое. Пока огромный серый ангар работает, никто особенно не думает, сколько магазинов держатся на его запасах, но после попадания всё становится видно очень быстро. Современный склад класса А — это большое профессиональное помещение с высокой зоной хранения, отоплением, терминалами для грузовиков, нормальными подъездами и системами обработки товара; в Израиле похожую логистику можно увидеть возле Модиин, Лода или Ашдода.

В аналитическом обзоре говорится, что в Киеве, Киевской области и Днепре безвозвратно потеряно около 30% крупных продовольственных складов класса А, а до 90% объектов в разные моменты временно выводились из строя. Здесь снова надо держать границу между подтверждёнными потерями отдельных объектов и общей авторской оценкой: эти проценты собраны из разных источников, а не из единого официального государственного реестра. Но сам механизм от этого никуда не исчезает.

Если большого склада нет, ритейлер уменьшает запасы, распределяет товар по нескольким помещениям, чаще гоняет грузовики и всё сильнее переходит на доставку практически «с колёс». Для бизнеса это дороже, зато потеря одного объекта уже не останавливает всю цепочку. Цена такой устойчивости неприятная: больше транспорта, больше топлива, больше персонала, больше резервных маршрутов и меньше запаса времени, когда очередная атака где-то ломает дорогу или логистический узел.

НАновости уже собирали похожие эпизоды отдельно: 27–28 августа российские удары пришлись сразу по складам, магазинам, почтовым центрам и предприятиям. Тогда это ещё можно было рассматривать как набор отдельных атак, сейчас они всё отчётливее складываются в общую картину давления на повседневную экономику Украины. Материал НАновостей об ударах 27–28 августа

Экономика считает не только сгоревшие стены

Предположим, склад уничтожен. Компания теряет часть товара, ищет новое помещение, перестраивает перевозки, ремонтирует то, что можно восстановить, покупает дополнительные генераторы и средства защиты. Одновременно у неё уменьшается прибыль, а значит — и часть налогов; подрядчики получают меньше работы, транспортная компания меняет график, магазин получает товар позже и иногда дороже.

Вот этот вторичный ущерб часто значительно дольше самого пожара. В исходном обзоре экономист Олег Пендзин оценивает возможное недополучение внутренних доходов государственного бюджета Украины в IV квартале примерно в 11% при относительно благоприятном сценарии и до 22% в тяжёлом. От расчётных 726 млрд гривен квартальных внутренних поступлений худший вариант даёт около 160 млрд гривен недополученных денег — но это именно экспертный расчёт Пендзина, а не утверждённый прогноз Министерства финансов.

Здесь возникает неприятная конструкция: во время войны государству денег нужно больше, а часть предприятий, которые должны эти деньги заработать и заплатить налоги, сами становятся целью. НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency рассматривают эту историю именно как цепочку: значение имеет не только уничтоженный цех, а всё то, что перестаёт работать вокруг него на следующий день и через месяц.

24–26% безработицы — страшная цифра, но не для всей страны

Ещё одна цифра исходного материала требует нормального пояснения, иначе она превращается просто в страшный заголовок. Экономист Андрей Забловский допускает, что к концу года реальная безработица в наиболее пострадавших регионах при тяжёлом сценарии может подняться до 24–26%. Речь идёт именно о территориях, где закрываются крупные работодатели и следом проседает связанный с ними бизнес, а не о всей Украине.

Для сравнения, июльский прогноз МВФ на 2026 год для страны в целом предполагает безработицу около 10,2%, реальный рост ВВП всего на 1,0–1,6% и инфляцию на конец года около 10,5%. Это тоже не гарантия: МВФ отдельно исходит из очень высокой неопределённости военного времени, а прогноз был подготовлен ещё до части августовских и сентябрьских разрушений. Но сравнение хорошо показывает, почему нельзя брать региональные 24–26% и писать, будто четверть всей Украины к Новому году останется без работы.

В промышленном городе локальная картина действительно может оказаться намного хуже среднего значения. Если большой завод кормил тысячи работников, ещё сотни людей ремонтировали оборудование, перевозили грузы и обслуживали соседние предприятия, его остановка очень быстро распространяется за границы самого завода. Средняя цифра по стране такое место просто сглаживает.

Военные риски становятся отдельной строкой бюджета

17 сентября правительство Украины расширило действующую программу страхования бизнеса от военных рисков и включило Киев с Киевской областью в перечень территорий повышенного риска. Причину власти сформулировали предельно практично: ежедневные российские атаки бьют по предприятиям, складам и логистике, а бизнесу нужны деньги, чтобы после попадания не просто подсчитать ущерб, а вернуться к работе.

В проекте государственного бюджета на 2027 год на страхование бизнеса от военных рисков и другие формы финансовой поддержки предусмотрен ресурс 58,7 млрд гривен. Одним из возможных источников правительство называет повышение стандартной ставки НДС с 20% до 21%, однако решение пока не принято и потребует отдельного закона. Для израильтянина проще: украинский НДС — это аналог израильского מע״מ, МААМ, налога, который бизнес проводит через себя, а в итоге его стоимость оказывается в цене для конечного покупателя.

Есть и ещё одна цифра, которую легко перепутать. На встрече с руководством ЕБРР 29 сентября премьер-министр Сергей Корецкий говорил примерно о $1 млрд, предусмотренном в проекте бюджета именно для механизма страхования военных рисков. То есть встречающаяся в некоторых публикациях формулировка о том, что повышение НДС якобы даст лишь «1 млрд гривен», не совпадает с официальными параметрами бюджетного механизма и в таком виде использовать её нельзя.

До Нового года есть два сценария — и оба пока только сценарии

Несмотря на формулировку «через полгода» в заголовке исходного обзора, расчёт там фактически сделан только на ближайшие три месяца — октябрь, ноябрь и декабрь 2026 года. Пессимистический вариант предполагает около 2000 успешных попаданий российских беспилотников ежемесячно. При механическом продолжении нынешней динамики авторы получают к концу года очень тяжёлые показатели: до 30% торговых и строительных центров, до 90% складов, до 20% магазинов, до 10% АЗС и до 45% локомотивного парка.

Но эту часть особенно важно не превращать в новость из будущего. Сам исходный материал называет её математической проекцией, то есть расчётом «если сегодняшние условия продолжатся», а не утверждением, что к 31 декабря Украина действительно потеряет почти половину локомотивов. В реальной войне показатели перехвата меняются, объекты ремонтируют и рассредоточивают, появляются новые средства ПВО и РЭБ, Россия тоже меняет тактику — Excel всё это заранее не знает.

Более благоприятный сценарий строится на том, что эффективность перехвата реактивных беспилотников удастся поднять примерно с 57% до 80%, в том числе за счёт быстрых дронов-перехватчиков и радиоэлектронной борьбы. Тогда количество успешных попаданий должно заметно сократиться, а экономика получает самое ценное, что вообще можно получить во время таких атак, — время на ремонт, перенос запасов, изменение маршрутов и восстановление производства. В исходном обзоре именно это считается условием, при котором удастся избежать наиболее тяжёлого варианта.

Украина теперь платит ещё и за возможность просто работать

Какой из этих двух сценариев окажется ближе к реальности, сейчас никто честно сказать не может. Скорее всего, получится вообще третья картина: где-то производство восстановят быстрее, чем ожидалось, где-то по объекту ударят второй раз, один склад успеют рассредоточить, другой потеряют, новые перехватчики действительно помогут, но российские силы попробуют найти другой маршрут или другую цель. Война почти никогда не развивается по аккуратной таблице.

Зато общая тенденция уже заметна без всяких прогнозов. Россия повышает стоимость обычной экономической деятельности в Украине: произвести товар, сохранить его, перевезти, продать, отправить поезд, выплатить зарплату. Украина отвечает тоже не совсем обычной экономикой — дробит склады, строит резервные маршруты, защищает промышленные объекты, создаёт государственное страхование войны, держит генераторы там, где несколько лет назад для этого была просто розетка.

Для израильского читателя часть этого опыта знакома. После 7 октября Израиль тоже увидел бизнес без работников из-за мобилизации, закрытые гостиницы и рестораны, предприятия под ракетными обстрелами, проблемы с севером и югом страны. Но украинский масштаб другой: расстояния больше, тяжёлой промышленности намного больше, а война идёт на огромной территории, поэтому заменить один разрушенный маршрут другим часто означает сотни дополнительных километров.

Поэтому главный вопрос ближайших месяцев не сводится к тому, сколько ещё зданий сможет разрушить Россия. Куда важнее другое: сможет ли Россия разрушать экономические связи быстрее, чем Украина успевает их восстанавливать, переносить и строить заново. Пока украинская экономика работает, но с каждым таким циклом цена этой работы становится выше — и государству, и бизнесу, и человеку у кассы магазина.