- 7 января, 2026
- 8:32 пп
- Израиль
Неудобный тезис — «Каждая крупная экспортная поставка — это вклад в способность России продолжать войну».
История началась 7 января 2026 года с короткого сообщения из Финляндии. Таможенные и портовые власти разрешили судну, перевозившему санкционную сталь российского происхождения в Израиль, продолжить путь. Проверка была проведена, груз признали подпадающим под санкции ЕС, но уголовное производство не открыли: судно зашло в финские воды не по собственной инициативе, а по требованию властей.
Формально — обычная процедура.
Фактически — публичный сигнал о том, что санкционная экономика работает не так герметично, как принято считать.
И главное — этот сигнал напрямую касается Израиля.
Почему именно эта поставка стала «проблемой»
После 24 февраля 2022 года, когда Россия начала полномасштабное вторжение в Украину, санкции стали ключевым инструментом давления. Уже в марте–апреле 2022 года Европейский союз утвердил первые пакеты ограничений, а к концу 2022 года они превратились в системный режим.
К 2024–2025 годам ЕС ввёл:
— полный запрет на импорт российской стали и полуфабрикатов;
— ограничения на судоходство и страхование;
— блокировку десятков банков;
— заморозку активов более чем 2 000 физических и юридических лиц.
Параллельно аналогичные меры ввели Соединённые Штаты, Великобритания, Канада, Япония, Австралия, Южная Корея и Новая Зеландия.
Причина, по которой под санкции отдельно попала металлургия, проста и зафиксирована в пояснительных записках ЕС:
сталь — одна из ключевых экспортных статей, напрямую наполняющих бюджет России.
По данным Еврокомиссии, до войны Россия экспортировала металлопродукции на сумму 40–45 млрд долларов в год. После введения санкций объёмы снизились, но экспорт не исчез — он был переориентирован на рынки вне ЕС.
Израиль оказался одним из таких рынков.
Где именно в Израиле используется эта сталь
Важно зафиксировать: речь идёт не только о жилье.
Российская сталь применяется:
— в железнодорожных проектах и новых линиях;
— в мостах, развязках и тоннелях;
— в промышленных и логистических зонах;
— в портах и терминалах;
— в муниципальных проектах — школах, больницах, убежищах;
— в инженерных и оборонных объектах двойного назначения.
По оценкам израильских отраслевых ассоциаций, до 60% всего потребления стали приходится не на жильё, а на инфраструктуру и госзаказы. Экономия на металле влияет не на один рынок, а на всю систему бюджетных расходов.
Из чего реально складывается себестоимость строительства
Часто звучит тезис: «без дешёвой стали жильё станет недоступным».
Факты показывают иную картину.
Средняя структура себестоимости строительства в Израиле выглядит так:
Материалы — 45–55%, из них:
— сталь и металлоконструкции — 8–12%;
— бетон и цемент — 15–20%;
— отделка — 8–12%;
— инженерные системы — 7–10%.
Рабочая сила — 20–25%.
Земля, разрешения и регуляция — 15–25% (особенно в центре страны).
Финансирование, проценты, страхование и риски — 10–15%.
Даже при росте цены стали на 25–30% прямой эффект на себестоимость жилья составляет 2,5–3%, а с учётом косвенных факторов — до 5–7%.
Это чувствительно.
Но это не системный обвал.
Есть ли реальные альтернативы российской стали
Альтернативы российской стали существуют. Вопрос в том, что каждая из них требует либо более высокой цены, либо более сложной логистики, либо более жёстких стандартов и длинного горизонта контрактов. Если Израиль захотел бы сократить или прекратить закупки российской стали, у него есть несколько направлений замещения — ни одно не идеальное, но все реалистичные.
Первый сценарий — расширение закупок в странах Европейского союза: Германия, Италия, Испания, а также ряд восточно-европейских производителей. Европейская сталь хорошо вписывается в прозрачные государственные закупки, проще с точки зрения комплаенса и не несёт санкционных рисков. Главный минус очевиден: по отраслевым оценкам, такая сталь может быть дороже российской примерно на 40–60 процентов. Второй минус — контрактная инерция: европейские заводы чаще работают по длинным контрактам и менее гибки при срочных инфраструктурных потребностях.
Второй сценарий — увеличение доли азиатских поставок, прежде всего из Индии. Это может дать большие объёмы и потенциально более мягкую цену, чем у Европы, но дороже российской. На практике придётся учитывать длительную морскую логистику, необходимость дополнительной сертификации и адаптации под израильские нормы. В результате часть “экономии” часто съедается сроками поставок и сопутствующими издержками, особенно если речь о крупных проектах, где задержка дороже самого металла.
Третий вариант — использование китайской металлопродукции в отдельных категориях, где требования к точным характеристикам и сертификации проще. Это возможно технически, но рынок относится к этому сценарию осторожно: качество неоднородно, сертификация может быть длинной, а политические и торговые риски повышают цену неопределённости. Для государственных и инфраструктурных проектов это обычно критично.
Отдельный сценарий — Украина как стратегическая и морально значимая альтернатива. До 2022 года украинская металлургия была заметным поставщиком для региона. Теоретически Израиль мог бы поддерживать украинские поставки и фиксировать их как приоритет, но в краткосрочном горизонте остаются ограничения: война, повреждения предприятий, сложности логистики и нерегулярность объёмов. Это направление реалистично как часть комбинации, но не как единственная замена.
И только после перечисления системных альтернатив стоит упомянуть Турцию — с важной оговоркой. Ранее Турция была одним из крупнейших источников строительной стали для Израиля: в отдельные годы на турецкую продукцию приходилось до 25–35 процентов импорта арматуры и другой длинномерной стали, то есть речь шла о сотнях миллионов долларов в год. Однако после 2024 года этот канал стал политически и логистически нестабильным из-за ограничений на торговлю. Даже до этих ограничений турецкая сталь в среднем была дороже российской примерно на 20–30 процентов, а сегодня рассматривать её как “базовую” замену затруднительно.
Таким образом, альтернатива российской стали — это не один поставщик, а комбинация источников: часть — из ЕС (комплаенс и качество), часть — из Индии (объёмы), точечные закупки — из Китая (где допустимо), а Украина — как стратегическое направление, которое можно поддерживать контрактами. Цена при этом почти неизбежно вырастет, но это будет уже не вопрос “есть ли выбор”, а вопрос “какую модель выбора Израиль готов принять”.
Таким образом, отказ от российской стали не означает отсутствия выбора. Он означает переход к комбинации более дорогих, более сложных, но политически и репутационно безопасных источников, именно так, как это уже сделали ЕС, США и другие все демократии мира.
Как проходят платежи, несмотря на санкции
Санкции на банковскую систему России жёсткие, но не абсолютные. Не все банки отключены от международных расчётов, а режимы ЕС и США различаются.
На практике используются:
— посредники в третьих странах;
— альтернативные валюты;
— многоступенчатые платёжные цепочки;
— трейдерские структуры, формально не находящиеся под санкциями.
Юридически такие схемы допустимы. Экономически — они означают одно: деньги доходят до российского производителя, а затем — в бюджет.
Кто поддержал санкции — и кто остался в стороне
Санкции поддержал весь демократический Запад.
К ним не присоединились Иран, Венесуэла, Сирия … Китай, Индия, Бразилия, Турция и большинство стран Азии и Африки.
Но среди развитых либеральных демократий ситуация иная.
Израиль — единственная демократия вне санкционного консенсуса
Израиль остаётся единственной развитой либеральной демократией, тесно связанной с США и Западом, которая официально не присоединилась к санкциям против России.
Это означает, что торговля, включая импорт стали, остаётся законной.
Но это также означает, что часть валютных доходов России продолжает формироваться за счёт таких поставок.
С 2022 года Россия заработала сотни миллиардов долларов на экспорте. Металлургия приносит десятки миллиардов долларов ежегодно — деньги, которые идут в бюджет, из которого финансируется война против Украины и сотрудничество Москвы с Иран, Хезболла и ХАМАС.
Цена квадратного метра и цена позиции
Отказ от российской стали не остановил бы строительство в Израиле. Он сделал бы его дороже — на несколько процентов.
Но вопрос уже не в бухгалтерии.
Экономия на стоимости жилья и инфраструктуры за счёт торговли с государством-агрессором — это политический и моральный выбор. Его невозможно скрыть за формулой «всё законно».
Именно этот выбор сегодня и оказался в центре публичного обсуждения.
Как Европа и США обходятся без «дешёвой» российской стали — и почему для демократий моральный выбор оказался важнее цены
После 2022 года страны Европейский союз и Соединённые Штаты оказались перед тем же выбором, что и Израиль. Российская сталь была дешёвой, привычной и технологически понятной. Отказ от неё означал рост себестоимости строительства, давление на инфраструктурные бюджеты и недовольство бизнеса.
Тем не менее ЕС и США пошли на этот шаг сознательно.
В Европе импорт российской стали был запрещён поэтапно, начиная с весны 2022 года. Для компенсации дефицита были задействованы три механизма.
- Первый — перераспределение внутреннего производства: европейские металлургические заводы получили государственную поддержку, субсидии на энергию и гарантированные заказы.
- Второй — диверсификация импорта: Южная Корея, Япония, частично Индия.
- Третий — временное принятие более высокой цены как политически оправданного издержечного фактора.
В США ситуация была схожей. Вашингтон уже имел развитую собственную металлургию, но всё равно столкнулся с ростом цен на инфраструктурные проекты. Ответ был системным: федеральные программы, такие как Infrastructure Investment and Jobs Act, прямо закладывали более высокую стоимость материалов как допустимую цену за стратегическую и моральную позицию. В официальных пояснениях к программам подчёркивалось: экономия, достигаемая за счёт торговли с агрессором, считается неприемлемой.
Важно отметить: ни ЕС, ни США не утверждали, что отказ от российской стали «ничего не стоит». Он стоил денег. Но этот рост расходов был признан частью ответственности демократий, а не ошибкой.
Здесь проходит ключевая линия различия. Для западных демократий санкции рассматривались не только как инструмент давления, но и как публичное подтверждение ценностей. Экономические потери были признаны допустимыми, потому что альтернативой было бы соучастие — прямое или косвенное — в финансировании войны.
Что в этой логике мог бы сделать Израиль
Израиль не находится в уникальной экономической ловушке. Альтернативы существуют, рынок уже с ними знаком. Речь идёт не о резком разрыве, а о политическом решении.
Израиль мог бы:
— объявить поэтапный отказ от российской стали с переходным периодом;
— зафиксировать приоритет поставок из ЕС, Индии, Украины, других альтернативных поставщиков;
— заложить рост себестоимости инфраструктурных проектов как осознанную государственную позицию;
— ввести прозрачность госзакупок, где происхождение металла становится публичным параметром;
— синхронизировать ключевые ограничения с партнёрами в ЕС и США без формального «полного пакета санкций».
Ни один из этих шагов не означал бы немедленного экономического кризиса. Они означали бы признание того, что для демократического государства вопрос происхождения денег и материалов имеет значение.
Именно так действовали Европа , США и все остальные демократии мира: не потому, что это было дешево, а потому, что это считалось правильным.
В этом и заключается расхождение подходов: цена стали действительно измеряется в процентах. Но цена морального выбора — в доверии, политическом весе и способности объяснить союзникам, почему «всё законно» оказалось важнее общего давления на агрессора.
Для Израиля эта дискуссия не про лозунги, а про стандарты: что государство считает допустимым источником экономии в условиях войны, когда Россия параллельно работает с Ираном и его прокси. И именно поэтому вопрос о происхождении стали превращается в вопрос о позиции. НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency
