В Лукьяновском СИЗО Киева открыли мемориальную доску рабби Леви-Ицхаку Шнеерсону, репрессированному НКВД за сохранение еврейской жизни.

В действующем Лукьяновском следственном изоляторе появилась мемориальная доска человеку, которого здесь допрашивали и избивали за отказ отказаться от иудаизма. История рабби Леви-Ицхака Шнеерсона сегодня объединяет Киев, Днепр, Николаев, Каменское, Казахстан и весь мир Хабада.

Там, где его пытались сломать: в Лукьяновском СИЗО открыли мемориал рабби Леви-Ицхаку Шнеерсону

Мемориальные доски обычно устанавливают на фасадах домов, в университетах, синагогах или музеях. В Киеве памятный знак появился в гораздо более мрачном месте — внутри действующего Лукьяновского следственного изолятора.

Именно сюда весной 1939 года сотрудники НКВД доставили рабби Леви-Ицхака Шнеерсона — главного раввина Екатеринослава-Днепропетровска, выдающегося знатока Торы и Каббалы, отца будущего Седьмого Любавичского Ребе Менахема-Мендела Шнеерсона.

Доску открыли 3 августа 2026 года, в день 20 ава 5786 года — йорцайт, или годовщину смерти рабби Леви-Ицхака по еврейскому календарю. Прошло 82 года со дня его смерти в советской ссылке. Теперь внутри учреждения, где его лишили свободы, официально зафиксировано: перед советской системой находился не преступник, а религиозный лидер, преследуемый за служение своему народу.

Начальник тюрьмы признал несправедливость

В церемонии участвовали руководитель Лукьяновского СИЗО, его заместитель, главный раввин Киева Йонатан Маркович и его сын, раввин Ариэль Маркович, координирующий помощь евреям в украинских учреждениях исполнения наказаний.

Йонатан Маркович также занимается религиозной работой в пенитенциарной системе Украины. Вместе с сыном он несколько месяцев добивался разрешения установить постоянную доску внутри режимного объекта, который продолжает использоваться как следственный изолятор.

Особое значение имело не только само открытие. Руководитель учреждения публично признал, что рабби Леви-Ицхак оказался здесь не за настоящее преступление. Его заключение было следствием советской политики уничтожения независимой религиозной жизни.

Вместе с доской библиотеке СИЗО передали книгу «Ницоцей Леви-Ицхак» — сборник, основанный на его комментариях к Торе. Предполагается, что с книгой смогут знакомиться еврейские заключённые.

Сам выбор места меняет значение мемориала. Это не памятный знак, установленный далеко от места событий. Он находится там, где человека допрашивали, избивали и пытались заставить отказаться от духовной ответственности.

Что на мемориальной доске

Вот полный перевод текста доски с украинского языка:

В этом здании в 1939 году незаконно содержался под стражей и подвергался репрессиям советской власти

РАББИ ЛЕВИ-ИЦХАК ШНЕЕРСОН
1878–1944

Главный раввин города Днепра, один из наиболее выдающихся раввинов, цадиков и лидеров еврейского народа, отец всемирно известного Любавичского Ребе.

В 1939 году был арестован и репрессирован советской властью за религиозную, духовную, просветительскую и благотворительную деятельность, направленную на помощь еврейской общине и распространение знаний об иудаизме.

Около пяти месяцев незаконно содержался в киевских тюрьмах, после чего был отправлен в пятилетнюю ссылку в город Шиели в Казахстане.

Всего провёл 303 дня в пяти тюрьмах.

Ушёл из жизни в ссылке 9 августа 1944 года.

В центральной части доски помещена запись на иврите от имени самого рабби Леви-Ицхака. В ней говорится, что он находился в заключении в Днепропетровске, Киеве, Харькове и Алма-Ате, проведя в пяти тюрьмах в общей сложности 303 дня.

Нижняя часть доски:

Эта мемориальная доска установлена в честь 82-й годовщины ухода из жизни рабби Леви-Ицхака Шнеерсона, да будет благословенна память праведника.

Инициаторами установки стали посланник Любавичского Ребе, главный раввин Киева и главный раввин Государственной уголовно-исполнительной службы Украины рабби Йонатан Биньямин Маркович, а также его сын, посланник Любавичского Ребе рабби Ариэль Гершон Шалом Маркович.

20 ава 5786 года
3 августа 2026 года

Арест в три часа ночи

Рабби Леви-Ицхака Шнеерсона арестовали сотрудники НКВД около трёх часов ночи 28 марта 1939 года в его доме в Днепропетровске. Уже на следующее утро его перевезли в Киев и поместили в Лукьяновский изолятор.

Аресту предшествовала более широкая кампания. В Киеве, Харькове и Днепропетровске задержали не менее двенадцати хасидов. По данным Chabad org, советские органы могли готовить показательный процесс против религиозного подполья, однако позднее дело Леви-Ицхака выделили в отдельное производство.

Формально его обвиняли в антисоветской агитации, создании религиозной сети и связях с иностранной разведкой. В документах НКВД утверждалось, что его сын якобы являлся главным раввином Варшавы и агентом Польши.

Это было вымыслом. Будущий Любавичский Ребе не был ни главным раввином Варшавы, ни польским разведчиком.

Но советскому следствию не обязательно требовались реальные доказательства. Влиятельный раввин, продолжавший открыто защищать еврейские законы, поддерживать семьи арестованных и сохранять религиозные институты, уже воспринимался режимом как опасность.

Маца, которую раввин отказался объявить кошерной

Одним из самых известных эпизодов, предшествовавших аресту, стал спор вокруг производства мацы.

Советские предприятия выпускали мацу, но власти рассчитывали получить от главного раввина официальное подтверждение её кошерности. Рабби Леви-Ицхак отказался ставить своё имя под таким документом, пока производство не будет действительно соответствовать требованиям еврейского закона.

Он не согласился на компромисс даже под давлением и добился соблюдения необходимых условий.

Однако было бы слишком просто утверждать, что раввина арестовали только из-за мацы. Этот эпизод стал частью многолетнего противостояния. Рабби Леви-Ицхак организовывал помощь семьям заключённых евреев, поддерживал распространение мацы, участвовал в создании подпольной миквы и продолжал преподавать Тору в государстве, объявившем религию пережитком прошлого.

Для НКВД проблемой была не отдельная религиозная церемония. Проблемой оставался сам человек, способный объединять общину и убеждать других не отказываться от своей идентичности.

Пять тюрем и допросы по 16 часов

В течение следующих месяцев заключённого переводили между пятью советскими тюрьмами. Допросы могли продолжаться по 15–16 часов.

4 октября 1939 года его приговорили к пяти годам внутренней ссылки. Рабби Леви-Ицхака отправили в посёлок Чиили, нынешний Шиели, в казахстанской степи.

Его жена, ребецн Хана Шнеерсон, добровольно приехала к мужу. Они жили в тяжёлых условиях, сталкивались с нехваткой еды, болезнями и отсутствием самых обычных вещей.

Даже в ссылке рабби Леви-Ицхак продолжал работать над комментариями к еврейским текстам. Поскольку обычных чернил не было, ребецн Хана изготавливала их из трав, корней и растений. Муж записывал мысли на полях немногих книг, которые находились с ним.

После смерти мужа Хана сохранила эти тома. Позже рукописи оказались в США и были опубликованы при участии их сына — Любавичского Ребе.

В начале 1944 года тяжело больному раввину разрешили переехать в Алма-Ату. Он умер 9 августа 1944 года, 20 ава 5704 года, в возрасте 66 лет. Его похоронили на еврейском кладбище города, который сегодня называется Алматы.

В 2020 году Казахстан признал место захоронения рабби Леви-Ицхака объектом национального наследия.

Главный раввин Екатеринослава в годы уничтожения религии

Рабби Леви-Ицхак Шнеерсон родился в 1878 году. После женитьбы на Хане Яновской супруги жили в Николаеве, где родились их трое сыновей. Старшим был Менахем-Мендел Шнеерсон — будущий Седьмой Любавичский Ребе.

В 1908–1909 годах Леви-Ицхак стал главным раввином Екатеринослава. В советское время город получил название Днепропетровск, а с 2016 года называется Днепр.

Он возглавлял общину около тридцати лет: пережил Первую мировую войну, революцию, установление большевистской власти и последовательное уничтожение независимых еврейских учреждений.

После вынужденного отъезда из СССР Шестого Любавичского Ребе Йосефа-Ицхака Шнеерсона в 1927 году Леви-Ицхак остался одним из наиболее авторитетных раввинов Советского Союза. Именно в этот период обычная работа раввина превратилась в ежедневный риск.

Провести религиозный урок, помочь построить микву, собрать деньги для нуждающейся семьи или потребовать кошерного производства означало бросить вызов государству.

Киев установил доску, Днепр сохранил живую память

Почти одновременно с киевской церемонией памятные мероприятия прошли в Днепре.

Мужской фарбренген состоялся в центральной синагоге «Золотая Роза». Раввин Мойше Лейб Вебер рассказывал о служении Леви-Ицхака еврейскому народу, советских преследованиях и его верности Торе. Участники исполняли хасидские нигуны и собрались за традиционной трапезой.

Женский фарбренген провели в образовательном пространстве «Колель Тора». В нём участвовал заместитель секретаря раввинского суда Днепра Авраам Йосиф Ицхак Каршенбаум. Он говорил о работе Леви-Ицхака в Екатеринославе и сохранении его духовного наследия.

Фарбренген — это не обычная официальная церемония. Это хасидское собрание, во время которого участники изучают Тору, рассказывают истории о праведниках, исполняют нигуны — мелодии без слов — и обсуждают, как духовные идеи должны проявляться в поступках.

Поэтому Киев и Днепр выбрали два разных, но взаимодополняющих способа памяти. В Киеве имя раввина вернули в пространство государственного учреждения. В Днепре его наследие продолжили внутри общины, которой он когда-то руководил.

Николаев и Каменское: память, не ограниченная большими городами

В публикации Федерации еврейских общин Украины, с которой ознакомилась редакция НАновости — Новости Израиля, сообщается также о памятных встречах в Николаеве и Каменском.

Для Николаева эта история имеет особое значение. Здесь после свадьбы жили Леви-Ицхак и Хана Шнеерсон. Здесь же в 1902 году родился их старший сын Менахем-Мендел — будущий Седьмой Любавичский Ребе.

На встрече в Николаеве выступил раввин города и области Шолом Готтлиб. Участники изучали комментарии Леви-Ицхака к Торе и Зоару, исполняли нигуны, давали цдаку и говорили о добрых делах как о практическом продолжении памяти.

В Каменском мужской фарбренген провели участники программы «Золотой век». Это важная деталь: речь идёт не только о международных конференциях, влиятельных раввинах или крупных общинных центрах. История передаётся во время небольших встреч, где пожилые участники рассказывают её следующим поколениям.

Так возникает карта памяти, проходящая через несколько городов:

• Днепр — место тридцатилетнего служения Леви-Ицхака;
• Николаев — город жизни семьи и рождения будущего Любавичского Ребе;
• Киев — место заключения и допросов;
• Каменское — пример сохранения наследия небольшой региональной общиной;
• Алматы — место ссылки, смерти и захоронения.

Извинение КГБ и доска спустя десятилетия

Советское государство долго не признавало ответственности за преследование раввина.

Только в августе 1991 года, в последние месяцы существования СССР, украинское управление КГБ официально признало неправомерность действий своих предшественников. Представителям Хабада передали документы дела, которые затем доставили в Нью-Йорк Менахему-Менделу Шнеерсону.

Дополнительные материалы были переданы Украиной в 1993 году и Казахстаном в 1999-м.

Однако архивное признание и мемориальная доска выполняют разные задачи.

Архив устанавливает факт. Доска возвращает человека в физическое пространство, откуда его пытались вычеркнуть.

Именно поэтому церемония в Лукьяновском СИЗО имеет значение, выходящее за рамки истории Хабада. Государственные институты несут ответственность не только за хранение документов. Они решают, какие имена остаются видимыми и каким языком общество описывает репрессии.

Почему эта история важна для Израиля

Для израильского читателя имя Шнеерсона чаще всего связано с Седьмым Любавичским Ребе и созданной под его руководством всемирной сетью общин, образовательных учреждений и посланников Хабада.

Но история киевской доски напоминает: эта глобальная система выросла не в историческом вакууме. За ней стоит опыт семьи, прошедшей через советские запреты, арест, тюрьмы, ссылку и вынужденную эмиграцию.

Украина в этой истории является не далёкой декорацией. Здесь служил отец Ребе, здесь родился сам Менахем-Мендел Шнеерсон, здесь формировался его ранний опыт и здесь советская система пыталась уничтожить религиозную среду, из которой впоследствии выросло одно из наиболее узнаваемых еврейских движений современности.

Для НАновости — Новости Израиля принципиально важно видеть в таких событиях не очередной протокольный жест, а часть общей израильско-украинской памяти.

Что подтверждено, а чего мы пока не знаем

Редакция сверила сведения киевской общины Хабада с публикациями Chabad.org, i24NEWS, материалами еврейских общин Днепра и ранее опубликованными биографическими документами.

Подтверждены дата открытия доски, место церемонии, участие Йонатана и Ариэля Марковичей, присутствие руководства СИЗО, передача книги в библиотеку и публичное признание несправедливости заключения.

На момент подготовки материала редакция не обнаружила отдельного открытого сообщения Министерства юстиции Украины или Государственной уголовно-исполнительной службы с именами участвовавших руководителей СИЗО. В публикациях организаторов директор и его заместитель упоминаются без имён.

НАновости не присутствовали на церемонии и не располагают собственными фотографиями из режимного учреждения. Опубликованные изображения происходят от JCC Kyiv и связанных с Хабадом источников.

Это ограничивает возможность независимо проверить каждую деталь церемонии, но не меняет основной подтверждённый факт: постоянный мемориальный знак установлен внутри того самого действующего изолятора, где в 1939 году содержали рабби Леви-Ицхака Шнеерсона.

Еврейская жизнь в Украине не остановилась под российскими ракетами

Открытие мемориальной доски в Лукьяновском СИЗО важно рассматривать не только как восстановление исторической справедливости. Это ещё одно свидетельство того, что, несмотря на российскую агрессию, ежедневные воздушные тревоги, удары ракет и беспилотников, еврейская жизнь в Украине не исчезла и не превратилась исключительно в воспоминание о прошлом.

В Киеве устанавливают мемориал репрессированному раввину. В Днепре проводят мужские и женские фарбренгены. В Николаеве изучают комментарии к Торе и Зоару. В Каменском участники общинных программ собираются, чтобы говорить о еврейской истории и передавать её следующим поколениям. Продолжают работать синагоги, благотворительные центры, образовательные проекты, капелланы и общинные организации.

И всё это происходит в стране, по которой Россия продолжает наносить удары.

Российская агрессия разрушает дома, школы, больницы и религиозные здания, заставляет людей покидать родные города и создаёт угрозу для всех граждан Украины независимо от их происхождения и вероисповедания. Но путинские ракеты не смогли остановить ни молитвы, ни изучение Торы, ни еврейские праздники, ни работу общин.

Более того, украинские евреи сегодня остаются не сторонними наблюдателями войны. Они служат в рядах Сил обороны Украины, работают военными капелланами, занимаются волонтёрством, передают подразделениям автомобили и необходимое оборудование, помогают раненым, больницам, переселенцам и гражданскому населению. Федерация еврейских общин Украины прямо сообщала о евреях, воюющих в рядах ВСУ, а также о духовной и материальной поддержке украинских военнослужащих.

Поэтому участие украинского государства в сохранении еврейской памяти нельзя воспринимать только как формальную демонстрацию толерантности. Разрешение установить постоянную доску внутри действующего режимного учреждения, участие руководства СИЗО и признание неправомерности советского преследования показывают: еврейская история рассматривается как часть истории самой Украины.

Государство не делает одолжение какой-то отдельной общине. Оно признаёт вклад граждан еврейского происхождения в защиту страны и помогает сохранять наследие людей, которых уничтожала или преследовала предыдущая имперская система.

Это особенно символично сегодня. Советская власть объявляла независимую еврейскую религиозную жизнь угрозой и отправляла раввинов в тюрьмы. Современная Украина, противостоящая новой российской агрессии, открывает на территории той же тюрьмы мемориальную доску одному из репрессированных еврейских лидеров.

Конечно, одна церемония не решает всех проблем и не отменяет необходимости противодействовать антисемитизму, сохранять еврейские кладбища, восстанавливать синагоги и защищать историческую память. Но она показывает направление: украинские евреи являются не гостями и не отдельным историческим меньшинством, существующим рядом с государством. Они являются частью украинского общества, украинской истории и общей обороны страны.

Сегодня еврейские общины помогают Украине выстоять, а Украина создаёт условия, в которых эти общины могут сохранять веру, культуру и собственную память. Именно в этом заключается один из важнейших выводов киевской церемонии: российская агрессия принесла разрушения, но не смогла разорвать связь между еврейской жизнью и современной Украиной.

Память вернулась в место заключения

В 1939 году советская система хотела заставить раввина замолчать. Его имя заменили номером дела, служение назвали антисоветской деятельностью, а связь с собственным сыном превратили в выдуманное обвинение в шпионаже.

В 2026 году внутри той же тюрьмы установили доску с его именем и передали в библиотеку книгу с его учением.

НКВД располагал камерами, следователями, допросами и ссылкой. У Леви-Ицхака Шнеерсона оставались несколько книг, самодельные чернила и убеждение, что отказ от собственной веры станет более тяжёлым поражением, чем тюрьма.

Спустя 87 лет после ареста оказалось, что советская система смогла отнять у него свободу, здоровье и возможность вернуться домой. Но уничтожить то, за что его преследовали, она так и не смогла.