Россия зарабатывает на хаосе: почему мир на Ближнем Востоке снова откладывается

Пока Израиль обсуждает угрозу Ирана, США пытаются удержать дипломатический канал, а страны Залива считают риски для нефтяных терминалов, СПГ-поставок и судоходства через Ормузский пролив, россия остаётся менее заметным, но крайне заинтересованным участником этой истории. В новостях о Ближнем Востоке чаще звучат Тегеран, Вашингтон, Иерусалим, Доха, Эр-Рияд или Абу-Даби, но за линией дипломатических заявлений и военных угроз есть ещё один вопрос: кому выгодно, чтобы регион не становился слишком спокойным.

Ответ не исчерпывается Ираном.

Украинский экономист Виталий Шапран в колонке 27 июня 2026 для «Главкома» (укр.) обращает внимание именно на этот слой конфликта: Ближний Восток — это не только политика, религия, ракеты, союзники и противники, но и одно из энергетических сердец планеты. Поэтому каждый новый виток напряжённости вокруг Израиля, Ирана, Персидского залива и Ормузского пролива влияет не только на безопасность региона, но и на цену нефти, цену газа, доходы экспортеров и способность россии дальше финансировать войну против Украины.

Для Израиля это не отвлечённая экономическая теория, потому что иранская угроза давно стала частью ежедневной стратегии безопасности. Для Украины это тоже не чужая тема, потому что российская военная машина зависит от денег, а деньги Кремль получает в том числе тогда, когда мировые энергетические рынки остаются нервными и дорогими.

Именно поэтому разговор о мире на Ближнем Востоке сегодня невозможно отделить от разговора о российской нефти.

Ближний Восток — это не только война, но и цена энергии

Когда в Израиле говорят о Ближнем Востоке, чаще всего речь идёт о вещах, которые имеют прямое отношение к жизни людей: ракетные угрозы, Хезболла, ХАМАС, ядерная программа Ирана, безопасность северной и южной границы, заложники, операции ЦАХАЛа, решения кабинета, давление США и позиция международных организаций. Это естественно, потому что Израиль живёт внутри этой реальности, а не наблюдает за ней со стороны.

Но у той же самой реальности есть ещё один уровень, который часто остаётся за рамками обычной новостной ленты. Это энергетика.

Ормузский пролив остаётся одним из самых важных морских коридоров мира. Международное энергетическое агентство указывает, что в 2025 году через него проходило около четверти мировой морской торговли нефтью, а возможности обойти этот маршрут ограничены: рабочие альтернативные трубопроводы есть фактически только у Саудовской Аравии и ОАЭ. Для Ирана, Ирака, Кувейта, Катара и Бахрейна этот маршрут остаётся критически важным для экспорта.

Поэтому любая угроза в районе Персидского залива мгновенно становится не только военной или дипломатической новостью, но и сигналом для мировых рынков. Если танкеры идут спокойно, страх уменьшается. Если появляются угрозы проливу, портам, нефтяным терминалам, газовой инфраструктуре или судоходству, рынок начинает закладывать риск, а риск почти всегда означает более высокую цену.

Именно в этот момент Ближний Восток становится частью российской войны против Украины — не напрямую, не через карту фронта, а через финансовую систему войны.

Почему нестабильность выгодна россии

Российская экономика всё ещё сильно зависит от экспорта энергоресурсов. Санкции, потолки цен, скидки для покупателей, ограничения на логистику и переход на новые рынки усложнили для Москвы привычную модель торговли, но не отменили главного: нефть, нефтепродукты, газ и уголь продолжают приносить россии огромные деньги.

По данным Центра исследований энергетики и чистого воздуха, в мае 2026 года доходы россии от экспорта ископаемого топлива выросли до 726 млн евро в день, несмотря на то что объёмы экспорта оставались примерно на уровне апреля. Это важная деталь: рост доходов может происходить не только из-за роста физических поставок, но и из-за ценовой конъюнктуры, а значит любая региональная нестабильность, способная поддержать цены, становится для Москвы экономическим ресурсом.

Для Кремля это не бухгалтерская мелочь. Полномасштабная война против Украины требует постоянного потока денег: производство ракет, закупка компонентов, выплаты военным, содержание оккупационной администрации, восстановление техники, запуск дронов, мобилизационные расходы и поддержка оборонной промышленности. Когда нефть и газ дают больше доходов, российской системе легче выдерживать давление санкций и продолжать войну.

Поэтому мир на Ближнем Востоке может быть для россии плохой новостью.

Если регион успокаивается, Ормузский пролив работает без угроз, Катар, Кувейт, ОАЭ, Саудовская Аравия и другие страны могут увереннее планировать поставки, а мировые рынки перестают жить ожиданием большой войны, энергетическая премия за риск снижается. Для потребителей это хорошо, для стран-импортёров это облегчение, для Украины это дополнительное давление на российский бюджет, но для Москвы это означает потерю части финансового кислорода.

Здесь и появляется главный тезис: россия может не контролировать каждый эпизод ближневосточного кризиса, но она умеет пользоваться нестабильностью и заинтересована в том, чтобы она не исчезала слишком быстро.

Иран и россия: две разные угрозы, которые всё чаще работают вместе

Для Израиля Иран — это стратегическая угроза, связанная не только с ядерной программой, но и с сетью союзников, прокси-структур и вооружённых групп, которые годами действуют против израильской безопасности. В израильском восприятии Иран — это не абстрактный игрок, а источник реальных угроз: от ракет и дронов до Хезболлы, ХАМАСа, хуситов и давления на региональные маршруты.

Для Украины Иран тоже давно перестал быть далёкой темой. Иранские Shahed стали одним из символов российской войны против украинских городов, энергетической инфраструктуры и гражданского населения. Reuters писал, что импортированные россией из Ирана Shahed появились в украинском небе вскоре после полномасштабного вторжения 2022 года, а сейчас россия производит тысячи таких дронов ежемесячно уже на собственных заводах.

Это означает, что Израиль и Украина сталкиваются не с двумя полностью отдельными историями. В одном случае Иран угрожает Израилю через региональные прокси, ракетные программы и попытки изменить баланс сил на Ближнем Востоке. В другом случае иранские технологии стали частью российской войны в Украине, где дроны атакуют города, электростанции, порты и жилые районы.

Связка Москва–Тегеран стала одним из ключевых факторов новой международной реальности. россия получает от Ирана технологии, вооружение, опыт обхода санкций и политическую поддержку, а Иран получает от россии военное сотрудничество, международное прикрытие и ощущение, что он не остаётся один против Запада, Израиля и их союзников.

Для израильской аудитории это особенно важно: украинский фронт и ближневосточный фронт нельзя больше рассматривать как две несвязанные линии на карте. Они пересекаются через оружие, деньги, энергетику, санкции, дипломатические сделки и интересы авторитарных режимов.

Почему мир может откладываться не только из-за войны

Мир обычно откладывается потому, что стороны не готовы к компромиссу, боятся показать слабость, не доверяют друг другу или используют конфликт во внутренней политике. На Ближнем Востоке всё это действительно есть: исторические травмы, религиозные символы, борьба за влияние, страх перед будущими угрозами, давление улицы, интересы армий и спецслужб, конкуренция региональных держав.

Но сегодня к этому добавляется ещё один фактор — экономическая выгода внешних игроков.

Когда регион остаётся напряжённым, мировые рынки живут в ожидании нового удара, нового закрытия маршрута, новой атаки на инфраструктуру или нового конфликта между Израилем и Ираном. Этот страх может поддерживать цены на нефть и газ даже тогда, когда физические поставки продолжаются. А если цены остаются высокими, российский бюджет получает больше возможностей выдерживать санкции и продолжать войну против Украины.

Именно поэтому Кремлю выгодна не обязательно большая война, которая может выйти из-под контроля и ударить по союзникам россии, а управляемая нестабильность: достаточно высокий уровень тревоги, чтобы рынки нервничали, но не обязательно такой уровень хаоса, который полностью разрушит торговлю и создаст непредсказуемые последствия.

Это тонкая, но важная разница.

россии не нужно быть режиссёром каждого кризиса, чтобы зарабатывать на его последствиях. Ей достаточно поддерживать связи с Ираном, усиливать антизападную риторику, играть на противоречиях между странами региона, использовать энергетику как политический инструмент и представлять себя не агрессором, а «необходимым посредником» в мире, который сама же помогает дестабилизировать.

Что это значит для Израиля

Израиль часто вынужден думать короткими циклами, потому что безопасность страны требует ежедневных решений. Тревога, удар, ответ, заседание кабинета, заявление Белого дома, разговор с союзниками, новая угроза с севера, новая атака с юга — всё это создаёт ощущение, что главное происходит здесь и сейчас.

Но большая картина показывает, что угроза Ирана не отделена от российской войны против Украины, а российская война против Украины не отделена от иранских дронов, санкций, энергетических доходов и глобальной борьбы за влияние. Если Москва и Тегеран всё чаще помогают друг другу, то Израиль не может смотреть на россию как на нейтрального наблюдателя, который просто «имеет отношения со всеми».

россия — участник большой игры, в которой хаос может быть ресурсом.

Для Израиля это означает необходимость внимательнее смотреть на любые попытки Москвы выступать в роли посредника или балансирующей силы. Когда государство зарабатывает на дорогой нефти, сотрудничает с Ираном и ведёт войну против Украины, его интерес к «миру» на Ближнем Востоке не может восприниматься как автоматически добросовестный.

НАновости — Новости Израиля рассматривает эту тему именно в таком контексте: безопасность Израиля сегодня нельзя отделять от войны в Украине, потому что одни и те же союзы, технологии и финансовые потоки работают против демократических стран сразу на нескольких направлениях.

Что это значит для Украины

Для Украины Ближний Восток — это не далёкая карта и не чужая региональная драма. Это часть той же войны за ресурсы, внимание союзников, санкционное давление и политическую волю Запада.

Когда мир отвлекается на новый кризис, Украине труднее удерживать фокус международной поддержки. Когда растут цены на энергоносители, россия получает больше денег. Когда Иран чувствует себя сильнее, его сотрудничество с Москвой становится опаснее. Когда страны Залива и Израиль живут в режиме постоянной тревоги, Кремль получает дополнительное пространство для дипломатического манёвра и информационных спекуляций.

В этом смысле каждый разговор о мире на Ближнем Востоке имеет украинское измерение. Если регион стабилизируется, энергетические рынки получают меньше оснований для паники, а российский бюджет теряет часть ценовой поддержки. Если же конфликт затягивается, Москва получает возможность дольше держаться на доходах от экспорта и одновременно отвлекать внимание от собственных преступлений в Украине.

Поэтому Украина заинтересована не только в победе на фронте, но и в том, чтобы мир лучше понимал экономику российской войны. Ракеты запускаются не из воздуха. Дроны производятся не из заявлений. Армии содержатся не пропагандой, а деньгами. И если часть этих денег приходит из-за глобального страха перед новой ближневосточной войной, то Ближний Восток становится частью украинской повестки напрямую.

Почему это важно для еврейской и израильской аудитории

Для еврейской и израильской аудитории эта тема болезненна ещё и потому, что Израиль привык жить в мире, где безопасность часто требует прагматичных отношений с разными странами. Но прагматизм не должен превращаться в иллюзию. Когда речь идёт о россии, важно видеть не только её заявления, но и её реальные интересы.

Если Москва выигрывает от высоких цен на нефть, если она сотрудничает с Ираном, если она использует войну против Украины как инструмент давления на Запад, то её заинтересованность в стабильном Ближнем Востоке выглядит как минимум сомнительно. Она может говорить о дипломатии, но одновременно получать выгоду от того, что дипломатия не срабатывает слишком быстро.

Израилю важно понимать: Иран — это не только иранская проблема, а часть более широкой системы союзов и конфликтов. Украина тоже сталкивается не только с россией, а с сетью режимов, которые помогают Москве обходить давление, получать технологии, производить оружие и затягивать войну.

Именно здесь интересы Израиля и Украины пересекаются не на уровне красивых слов, а на уровне безопасности.

Главный вывод

Мир на Ближнем Востоке снова откладывается не только потому, что стороны не готовы к компромиссу или потому, что Иран продолжает играть на повышении ставок. Он откладывается ещё и потому, что есть внешние игроки, которым выгодно, чтобы регион оставался в состоянии контролируемой тревоги.

Для Ирана это вопрос влияния.

Для россии — вопрос денег, санкционного выживания и продолжения войны против Украины.

Для Израиля — вопрос безопасности.

Для Украины — вопрос жизни и смерти.

Когда Ближний Восток горит, россия может зарабатывать не только политически, но и экономически. Когда регион успокаивается, Кремль теряет часть давления на мир и часть финансового пространства для войны. Поэтому разговор о мире между Израилем, Ираном, США и странами Залива сегодня невозможно отделить от разговора о российской нефти, иранских дронах, войне в Украине и той системе нестабильности, которую Москва использует как оружие.

НАновости — Новости Израиля продолжит следить за тем, как ближневосточный кризис влияет не только на безопасность Израиля, но и на войну россии против Украины, энергетические рынки и отношения между странами, которые понимают: мир в одном регионе всё чаще зависит от того, кто зарабатывает на войне в другом.