Россия и Израиль: почему уничтожение свободы в РФ становится угрозой и для граждан Израиля

В России больше не достаточно контролировать выборы — теперь из них убирают саму возможность легально проголосовать против войны. Для Израиля это не чужая российская политика: последствия уже видны в отношениях Москвы с Ираном и ХАМАС, положении еврейских организаций и рисках для израильтян, которые продолжают ездить в РФ.

17 августа 2026 года в России произошло два события, каждое из которых отдельно можно было бы спрятать в обычную хронику репрессий. Вместе они выглядят иначе.

Лев Шлосберг, заместитель председателя партии «Яблоко», получил 11 лет и один месяц колонии за антивоенные высказывания. Почти одновременно окончательно выяснилось, что федерального списка самой партии на сентябрьских выборах в Государственную думу не будет. Reuters и Associated Press связывают оба события с дальнейшим сужением пространства для публичного несогласия с войной.

Само по себе имя Шлосберга мало что говорит большинству израильтян. «Яблоко» — тем более. Но именно поэтому здесь стоит сначала разобраться, кто все эти люди и почему маленькая российская партия неожиданно имеет отношение к безопасности страны, находящейся в нескольких тысячах километров от Москвы.

Павел Швейко пишет для НАновости о международной политике из Израиля, но вырос в Украине. Для автора эта тема находится именно на пересечении двух реальностей: российская война давно перестала быть только украинской проблемой, а сближение Москвы с Тегераном сделало внутреннюю эволюцию России ещё и вопросом израильской безопасности. Биография автора и его работа в НАновости как раз строятся вокруг этой украинско-израильской оптики.

Партия осталась. Выбирать её больше нельзя

«Яблоко» — либеральная партия, существующая ещё с 1990-х годов. Сегодня она не является серьёзным конкурентом партии власти: депутатов в Государственной думе у неё нет, региональное представительство невелико. Но Reuters называет её единственной легально зарегистрированной российской партией, которая открыто выступает против войны.

Юридически произошло не запрещение «Яблока». Партию не ликвидировали, её офисы не исчезли, название не внесли в список запрещённых организаций. Суд аннулировал регистрацию федерального списка.

Это важная разница. Но одновременно она показывает странную конструкцию сегодняшней российской политики: партия может существовать, пока ей не дают выполнить то, для чего политические партии вообще существуют, — бороться за власть.

Иск подала прокремлёвская националистическая партия «Родина». Среди претензий фигурировали нарушения правил агитации и сведения о незадекларированной поддержке. Само «Яблоко» обвинения отвергло и назвало решение политически мотивированным. До этого Центральная избирательная комиссия список зарегистрировала.

Особенно любопытно, что реальной угрозы большинству в Госдуме эта партия не представляла.

Если бы «Яблоко» получило несколько процентов, российская политическая система от этого не рухнула бы. «Единая Россия» не потеряла бы автоматически власть, а правительство не отправилось бы в отставку.

Опаснее мог оказаться сам результат.

Избиратель впервые за долгое время получил бы возможность поставить галочку рядом с партией, которая открыто предлагает прекращение огня, переговоры и мир. После подсчёта голосов появилась бы вполне официальная цифра: сколько людей внутри России готовы легально сказать войне «нет».

Не опрос эмигрантов. Не комментарии в YouTube. Не Telegram.

Протокол российских выборов.

Возможно, именно такой результат власти и не нужен. Не потому, что «Яблоко» способно завтра взять Кремль, а потому, что цифра сделала бы существование антивоенной России измеримым.

И тут рядом оказывается Шлосберг.

Одна судебная история убирает антивоенную позицию из бюллетеня. Другая показывает, сколько лет можно получить за её публичное выражение.

Это уже не совсем старый российский авторитаризм

Разница может показаться академической, но она довольно практическая.

Авторитарной власти достаточно контролировать результат: кого-то не пустить, кому-то не дать эфир, кому-то нарисовать удобную цифру.

Тоталитарная логика идёт дальше. Она пытается убрать саму формулировку альтернативы.

Не просто: «Вы проиграли».

А: «Такого варианта ответа вообще нет».

Отсюда появляется и другое требование — недостаточно просто молчать. Публичному человеку всё чаще требуется демонстрировать правильную позицию. Война становится проверкой лояльности, а государство постепенно забирает себе монополию на определение того, какая версия происходящего считается допустимой.

Называть современную Россию точной копией тоталитарных государств XX века было бы слишком просто.

У россиян сохраняется частная собственность. Можно выбирать ресторан, продавать квартиру, менять работу, открывать компанию, заниматься семейными делами. Государство пока не пытается контролировать каждую минуту частной жизни.

Но в публичной политике картина другая. Выборы превращаются в процедуру подтверждения уже существующей власти, суд способен наказывать за политическое несогласие, а слово «мир» в определённом контексте становится почти подозрительным.

И вот здесь возникает вопрос, который для НАновости важнее судьбы самого «Яблока».

Какой внешней политикой занимается государство, внутри которого почти исчезают механизмы, способные сказать власти «нет»?

При чём здесь Израиль

Израильтянин вполне может ответить: никакого отношения это ко мне не имеет.

У нас Иран. Ракеты. ЦАХАЛ. Заложники. Собственные выборы. Свои политические кризисы. Зачем ещё следить за российской партией, которая и раньше имела несколько процентов поддержки?

Потому что внутреннее устройство государства влияет на его поведение снаружи.

Там, где решения ограничивают суд, парламент, пресса, конкурирующие политические силы и общественное мнение, партнёры хотя бы примерно понимают правила игры. Когда эти ограничители исчезают, договорённость всё сильнее зависит от решения одного центра.

Сегодня Москва предлагает посредничество.

Завтра этот же кризис становится предметом торга.

Ещё через год технологии или политическая поддержка уходят государству, которое является противником вчерашнего собеседника.

Для Израиля эта логика уже перестала быть гипотезой.

Россия и Иран уже не просто временные попутчики

17 января 2025 года Россия и Иран подписали договор о всеобъемлющем стратегическом партнёрстве сроком на 20 лет.

В нём предусмотрены более тесное сотрудничество служб безопасности, совместные военные учения, развитие военно-технических связей и обмен информацией. Reuters отдельно отмечал совместную подготовку и координацию в сфере безопасности и обороны.

Здесь важно не преувеличивать.

Договор не обязывает Россию автоматически вступать в войну на стороне Ирана. Если Тегеран подвергнется нападению, Москва не становится по тексту соглашения вторым участником войны. Это не аналог пятой статьи НАТО.

Но Израилю от этого не особенно спокойнее.

Чтобы усиливать Иран, российским войскам вовсе не обязательно заходить на Голанские высоты.

Россия уже запускала в космос иранские спутники Khayyam и Pars 1. Российские корабли участвовали в совместных морских учениях с Ираном. В войне против Украины Москва массово использовала беспилотники иранской разработки Shahed, позже развернув их производство на собственной территории.

НАновости уже подробно разбирали, как война в Украине стала испытательным полигоном российско-иранского военного сотрудничества. Для Израиля эта линия особенно важна: технологии и опыт, которые две страны получают в одной войне, никуда не исчезают после её окончания.

И отношения Москвы с Тегераном не обязаны быть тёплыми.

Они могут спорить, недодавать друг другу обещанное, конкурировать за рынки и быть недовольными поведением партнёра. Это не разрушает прагматическую основу сотрудничества: одному нужны оружие и технологии, другому — рынки, деньги, дипломатическое прикрытие и обход ограничений.

Иногда союз по необходимости живёт дольше союза по любви.

НАновости — Новости Израиля уже не первый год связывают российско-украинскую войну с ближневосточной безопасностью именно по этой причине. Россия получила от Ирана технологии для войны против Украины. Иран получает от России то, что способно укреплять его собственные военные возможности.

А потом в Москве появляется ХАМАС

После 7 октября 2023 года российские власти принимали делегацию ХАМАС в Москве. Израиль вызвал российского посла и официально заявил протест: МИД Израиля тогда говорил, что подобный приём посылает сигнал легитимации террора против израильтян. Москва объясняла свои контакты необходимостью разговаривать со всеми сторонами.

Эта история не закончилась в 2023-м.

10 июня 2026 года заместитель главы российского МИД Георгий Борисенко вновь встретился в Москве с Мусой Абу Марзуком из руководства ХАМАС. НАновости писали об этой встрече отдельно.

И тут опять нужна оговорка, которую легко потерять в эмоциональном разговоре после 7 октября.

Контакт с ХАМАС действительно может быть полезен для переговоров о заложниках. Среди захваченных были люди с российским и израильским гражданством, и если какой-то канал способен вернуть человека домой, отвергать его исключительно из-за политической неприязни бессмысленно.

Но полезный канал связи и стратегическое союзничество — разные вещи.

Когда представители ХАМАС получают официальный приём в Москве вскоре после резни израильтян, это одновременно даёт группировке дополнительную международную легитимность. Российская дипломатия получает ещё одну фигуру на своей ближневосточной доске.

Поэтому возможность позвонить в Кремль не означает, что интересы Кремля совпадают с интересами Израиля.

Еврейская община: пока проблема не в государственной кампании

Есть ещё один уровень этой истории, о котором легко забыть, пока речь идёт о ракетах и дипломатии.

Евреи продолжают жить в России. Работают общины, религиозные организации, образовательные структуры, организации, связанные с Израилем и репатриацией.

Нет оснований утверждать, что российская власть сейчас проводит централизованную государственную антисемитскую кампанию. Такой тезис был бы сильнее имеющихся фактов.

Но есть другая проблема.

Когда независимый суд перестаёт быть реальным ограничителем государства, безопасность любой общины зависит уже не только от закона. Она всё больше зависит от того, в каких отношениях эта община находится с властью именно сегодня.

В 2022 году российское Министерство юстиции потребовало ликвидировать российское отделение Еврейского агентства «Сохнут» — структуры, которая помогает евреям с репатриацией в Израиль. Официально речь шла о юридических нарушениях и вопросах персональных данных; Москва подчёркивала, что дело не следует переносить на межгосударственные отношения.

Сам эпизод от этого не становится менее показательным.

Ключевая еврейская организация внезапно обнаружила, что возможность её работы решается в российском суде в момент ухудшения отношений Москвы с Израилем.

Это уже не теория.

Раввин, которого попросили поддержать войну

Пинхас Гольдшмидт много лет был главным раввином Москвы.

После российского вторжения в Украину он покинул страну. По словам его семьи, на раввина оказывали давление, требуя поддержать войну, а он отказался. Позднее Гольдшмидт публично советовал российским евреям задуматься об отъезде. Reuters сообщал о давлении ещё летом 2022 года.

В этой истории особенно заметна та же деталь, что и в деле Шлосберга.

От публичного человека требуется уже не просто не мешать государству.

Желательно подтвердить лояльность.

А потом была Махачкала

29 октября 2023 года сотни людей ворвались в аэропорт Махачкалы после прибытия самолёта из Тель-Авива.

На кадрах, которые проверял Reuters, толпа бежала по терминалу и лётному полю, окружала самолёт и искала евреев и израильтян. Израиль потребовал от российских властей защитить своих граждан и евреев.

Кремль обвинял в провокации Украину. Киев это отрицал.

Доказательств того, что российская власть сама организовала толпу, нет. И приписывать ей прямой приказ штурмовать аэропорт нельзя.

Но проблема не заканчивается вопросом «кто создал Telegram-канал».

Государство может годами объяснять людям мир через поиск врагов, предателей, иностранных агентов и внешние заговоры. А затем внезапно выясняется, что оно не полностью контролирует, кого именно толпа выберет следующим врагом.

В Махачкале выбрали пассажиров самолёта из Тель-Авива.

Поэтому еврейским организациям в России нужен не апокалиптический прогноз, а скучная подготовка: резервные копии документов и персональных данных, устойчивые каналы связи, заранее найденные юристы, понятный порядок действий при внезапной проверке или ограничении работы.

Хороший знакомый в администрации может помочь.

Но знакомый чиновник — не независимый суд.

Израильский паспорт: где заканчивается ощущение безопасности

Для Израиля есть ещё более непосредственная проблема — собственные граждане.

Особенно те, у кого одновременно осталось российское гражданство.

МИД Израиля прямо предупреждает: израильтянин с российским гражданством, находящийся на территории РФ, подчиняется российским законам и правилам, включая решения о призыве в российскую армию и возможность выезда из страны. Это предупреждение остаётся на сайте посольства Израиля.

НАновости обращали внимание на это предупреждение МИД ещё в 2024 году.

Но многие продолжают воспринимать российское гражданство почти как забытый документ в ящике.

Человек двадцать или тридцать лет живёт в Израиле. Здесь его семья, работа, дети, налоги, армия. В Москве осталась мать, квартира или наследство. Он летит туда на две недели и думает о себе прежде всего как об израильтянине.

Российское государство может смотреть на ситуацию иначе.

Израильский паспорт не отменяет российского гражданства внутри России и не создаёт автоматического консульского иммунитета. Именно поэтому перед поездкой имеет смысл выяснить свой правовой статус, проверить актуальные предупреждения израильских властей и оценить, действительно ли поездка необходима.

Особенно это касается людей призывного возраста, активистов, журналистов, бывших военнослужащих, сотрудников чувствительных технологических отраслей и тех, кто открыто писал о войне.

Никто не утверждает, что каждого такого человека обязательно задержат.

Это не призыв бояться любого российского пограничника.

Речь о другом: нельзя автоматически рассчитывать, что правила, к которым человек привык десять или пятнадцать лет назад, продолжают действовать без изменений.

Что уже имеет прямое отношение к Израилю

И тут появляется страх новой мобилизации

Саму новую массовую мобилизацию в России на 20 августа 2026 никто не объявил.

Именно так и следует писать — без фальстарта.

Но вокруг неё уже появилось то, что сложно оформить указом: ожидание.

Летом 2026 года армянские риелторы сообщили о резком росте спроса со стороны россиян на аренду квартир в Ереване. Один из участников рынка говорил, что примерно 80% нынешних обращений поступают от недавно приехавших или только собирающихся переехать граждан России; цены, по его оценке, выросли примерно на 30%. DW связывала эту нервозность с разговорами о возможной новой мобилизационной кампании, хотя российские власти заявляют, что необходимости в ней нет.

Пока это не «новый исход».

Но для Израиля даже такой ранний сигнал заслуживает внимания сразу по двум причинам.

Во-первых, возможна новая волна людей, имеющих право на репатриацию.

Во-вторых, в самой России находятся граждане Израиля, которые могут обнаружить, что изменения российского законодательства касаются их непосредственно.

Здесь лучше подготовиться к сценарию, который не случится, чем начать разбираться с ним после закрытия дверей.

Санкции не превращают диктатуру в демократию

Ещё один вывод из этой истории часто вызывает особенно эмоциональную реакцию среди русскоязычных израильтян.

Если санкции за несколько лет не свергли путинский режим и не остановили войну, зачем они нужны?

Потому что превращение России в демократию — не единственная и даже не самая реалистичная краткосрочная задача санкций.

Они не заменяют внутреннее сопротивление, международную дипломатию или поддержку Украины.

Их более конкретная функция — уменьшать количество денег, технологий и ресурсов, которыми российское государство может оплачивать войну, репрессивный аппарат и производство вооружений. Одновременно ограничения повышают персональную цену решений для чиновников, военных производителей, финансовых посредников и других участников этой системы.

23 июля 2026 года ЕС принял уже 21-й пакет санкций против России. В него вошли 218 новых позиций — 48 физических лиц и 170 организаций. Кроме того, ограничения затронули банки, криптовалютные структуры, предприятия ВПК и ещё 41 судно российского теневого флота.

17 августа глава европейской дипломатии Кая Каллас сообщила о подготовке следующего крупного расширения списков — примерно на 1600 физических лиц и структур, прежде всего связанных с российским военно-промышленным комплексом.

Но число фамилий само по себе ещё ничего не гарантирует.

Если российская нефть продолжает продаваться через теневой флот, компоненты двойного назначения проходят через посредников, банки находят обходные маршруты, а криптовалютные сети сохраняют расчёты, список может расти бесконечно.

Поэтому эффективность давления находится не в пресс-релизе, а в перекрытии конкретных каналов.

Что с этим делать Израилю

Израиль не обязан автоматически копировать каждый европейский санкционный пакет.

Но у него есть собственный интерес.

Не используются ли израильские банки, технологические компании, торговые структуры или посредники для поставок российскому военно-промышленному комплексу? Не попадают ли через них технологии, которые затем укрепляют государство, всё теснее взаимодействующее с Ираном?

Если ответ хотя бы иногда «да», это уже перестаёт быть вопросом солидарности с Брюсселем.

Это вопрос израильской безопасности.

При этом санкции должны оставлять гуманитарные исключения. Они не должны мешать репатриации, поддержке политических заключённых, работе независимых СМИ или обычному человеку, который пытается уехать из России.

НАновости — Новости Израиля здесь проводят важное различие: российское государство и русский человек — не одно и то же.

Санкционное давление на Кремль не является русофобией и не должно превращаться в наказание за происхождение.

Есть и другой аргумент: санкции якобы сами толкают Россию в объятия Ирана.

Определённый эффект экономической изоляции действительно существует, и игнорировать его не стоит. Но российско-иранское сближение возникло не после июльского пакета 2026 года. Shahed летели по Украине задолго до него, военные манёвры проводились раньше, а двадцатилетний договор Москва и Тегеран подписали в январе 2025-го.

Это был выбор Кремля, а не автоматическая реакция на последнюю европейскую санкцию.

Снятие давления без изменения поведения даст другой сигнал: время стирает цену войны и репрессий.

Россия не исчезнет. Иллюзии о ней — могут

Израилю не нужно делать вид, будто России больше нет на Ближнем Востоке.

Москва остаётся большой державой, сохраняет дипломатические связи, влияет на регион и иногда действительно может быть полезным посредником. Каналы связи с ней необходимы — в том числе ради заложников, граждан Израиля и еврейских общин.

Но канал связи нельзя путать с союзом.

Так же как прагматический разговор нельзя путать с доверием.

За последние годы разные, на первый взгляд никак не связанные истории начали складываться рядом.

Антивоенная партия остаётся зарегистрированной, но исчезает из выборов.

Политик получает 11 лет за выступления против войны.

Россия подписывает стратегический договор с Ираном и продолжает военно-техническое сотрудничество с ним.

ХАМАС приезжает в Москву.

«Сохнут» оказывается в российском суде.

Главный раввин Москвы уезжает после давления.

Толпа ищет евреев в аэропорту Махачкалы.

МИД Израиля предупреждает своих граждан, что российское гражданство может означать призыв и проблемы с выездом.

Это не одно событие и не один заговор. И именно поэтому картина серьёзнее.

Внутренние ограничения российской власти становятся всё слабее. А государство, которое может почти произвольно менять правила внутри, способно столь же быстро менять их снаружи: давить на организации, ограничивать собственных граждан, пересматривать договорённости и передавать ресурсы тем, кто сегодня нужен Кремлю.

Для Израиля таким партнёром России уже стал Иран.

Поэтому продолжение давления на российский государственный и военный аппарат должно сочетаться с совсем другой политикой по отношению к людям: поддержкой независимых русскоязычных СМИ, политических заключённых и еврейских общин, сохранением возможностей для репатриации и готовностью к новой волне алии, если ситуация в России снова резко изменится.

И у будущего смягчения санкций должны быть измеримые причины: прекращение агрессии, освобождение политзаключённых, восстановление реальной политической конкуренции. Не очередное обещание Москвы о «конструктивном диалоге».

Российская несвобода может казаться далёкой проблемой до тех пор, пока смотреть только на Москву.

Если повернуть карту, её последствия уже видны в Тегеране. В кабинетах, где принимают ХАМАС. В положении российских евреев. В предупреждениях израильского МИД. В вопросе, сможет ли человек с двумя паспортами завтра спокойно покинуть Россию.

Израильский паспорт даёт гражданину огромную защиту.

Еврейское происхождение даёт право на дом в Израиле.

Но ни первое, ни второе не стоит принимать за магический щит внутри государства, где закон всё сильнее зависит от политической необходимости сегодняшнего дня.

Именно поэтому происходящее с российской свободой — уже не только российская история.