Минеральная сделка перестала быть обещанием: США и Украина вкладывают первые $30 млн в критические ресурсы

Американо-украинский инвестиционный фонд восстановления впервые дошёл непосредственно до украинских критических минералов. Около $30 млн должны быть направлены в совместную инвестиционную платформу с украинской BGV Group Management, которая будет искать и развивать горнодобывающие проекты на ранних стадиях. Одновременно фонд запускает новые инвестиции в украинскую энергетику, а общий утверждённый пакет превысил $60 млн собственных средств URIF.

Автор: Лев Варшавский

Это важный рубеж для соглашения, которое Украина и США подписали ещё 30 апреля 2025 года и которое тогда чаще обсуждали через громкие слова о «редкоземельных металлах». Спустя полтора года вокруг него появляются уже не политические формулы, а конкретные компании, инвестиционные инструменты, энергетические объекты и десятки миллионов долларов.

Но здесь есть деталь, которую легко потерять в заголовках. Это первая сделка фонда в секторе критических минералов, а не первая инвестиция фонда вообще. В марте 2026 года URIF уже вложился в украинскую Sine Engineering — компанию, создающую системы радиосвязи и управления для беспилотников.

$30 млн — пока не шахта и не карьер

Партнёром фонда стала BGV Group Management, инвестиционная группа, основанная украинским предпринимателем Геннадием Буткевичем, известным также как совладелец крупной украинской сети супермаркетов АТБ. Для израильского читателя, который может впервые слышать это название, важно понимать: BGV пришла в соглашение не как посредник, созданный под американские деньги. Группа уже много лет вкладывает собственный капитал в украинские недра.

Новая структура будет формировать портфель горнодобывающих проектов на ранних стадиях в разных регионах Украины. Официальные сообщения DFC и украинского Минэкономики называют в качестве первоначального направления редкоземельные элементы, бериллий и цирконий. Reuters со ссылкой на руководителя инвестиционного направления DFC Конора Коулмана дополнительно указывает уран.

Здесь важно не перепутать инвестиционный фонд с уже работающим рудником. Деньги пойдут не на то, чтобы завтра начать вывозить из Украины готовый металл. Между перспективным месторождением и промышленной добычей стоят разведка, подтверждение запасов, технологические испытания, экологические и другие разрешения, проектирование фабрики, инфраструктура и значительно большие капитальные вложения.

Поэтому нынешние $30 млн — скорее ключ, которым пытаются открыть гораздо более дорогие проекты.

Что уже есть у BGV

Портфель BGV позволяет понять, почему именно эта группа оказалась партнёром фонда. Среди её наиболее известных сырьевых активов — Пержанское месторождение бериллия и Ястребецкое месторождение циркониево-редкоземельных руд в Житомирской области, а также Балаховское месторождение графита в Кировоградской области. BGV сообщала, что её предприятия и проекты охватывают ряд украинских месторождений стратегического сырья.

Например, на Ястребецком месторождении речь идёт о комплексных рудах с цирконием, редкоземельными элементами и флюоритом. На Балаховском направлении компания уже проводила пилотные испытания графитовой руды в Финляндии, где получила графитовый концентрат с содержанием углерода выше 95%.

Пержанский проект интересен бериллием — металлом, востребованным в высокотехнологичной промышленности, авиационно-космическом секторе и ряде специализированных систем. Именно такие материалы в США называют критическими не потому, что они обязательно чрезвычайно редки в земной коре, а потому, что без них трудно поддерживать отдельные технологические и оборонные цепочки производства.

Для Израиля это понятная логика. Израиль не является крупной горнодобывающей державой, но его экономика, оборонная промышленность, электроника, авиационно-космические разработки и энергетические технологии зависят от международных цепочек поставок сырья и компонентов. Поэтому спор за критические минералы — это уже не экзотическая геология, а часть мировой борьбы за технологическую независимость.

При этом пока нет оснований автоматически записывать все перечисленные месторождения BGV в проекты нового американо-украинского фонда. Публично названы направления и партнёр, но конкретный список активов, которые получат деньги первыми, ещё должен определяться.

Почему США вообще нужны украинские минералы

В американской логике эта история значительно шире помощи Украине. DFC прямо говорит о необходимости создавать защищённые цепочки поставок критических минералов для США и союзных рынков и уменьшать зависимость от государств-конкурентов.

Редкоземельные элементы нужны для мощных постоянных магнитов, электроники и современных энергетических систем. Бериллий используется там, где требуются сочетание малой массы, прочности и устойчивости к высоким температурам. Цирконий важен для ядерной энергетики, специальных сплавов, керамики и других высокотехнологичных производств.

Поэтому Вашингтон смотрит на украинские недра не как на коллекцию красивых геологических карт. Для США это потенциальный элемент собственной промышленной и экономической безопасности.

Именно эту более широкую логику НАновости ранее разбирали в материале о том, почему Украине нужно превращать отношения с США из модели постоянной помощи в прямое стратегическое партнёрство. Минералы, украинские оборонные технологии и энергетика постепенно оказываются частями одной конструкции.

Что получила Украина — и чего она не отдала

После подписания соглашения 2025 года вокруг него появилось немало упрощений, включая тезис о том, что Украина якобы «отдала США свои недра». Устройство фонда другое.

Надра остаются украинскими, а решения о том, где и на каких условиях разрешать разработку, принимает Украина. Совместный фонд управляется на паритетной основе: в руководящем органе три представителя Украины и три представителя США, а стратегические решения принимаются совместно.

Начальный капитал составил $150 млн — по $75 млн от каждой стороны. Украинская модель пополнения фонда предусматривает передачу 50% определённых будущих платежей и роялти от новых либо фактически неработающих лицензий. Доходы уже действующих проектов, которые поступают в бюджет, под эту схему автоматически не забираются.

Первые десять лет прибыль фонда должна реинвестироваться в Украине. Таким образом, конструкция рассчитана не только на добычу сырья, но и на создание механизма, где доходы от новых проектов снова идут в украинские проекты — минералы, энергетику, инфраструктуру и логистику.

Американский интерес тоже закреплён вполне конкретно. DFC получает приоритетную, но не исключительную возможность рассматривать инвестиционные проекты и соглашения на закупку продукции. То есть это партнёрство двух сторон с разными, но пересекающимися экономическими интересами, а не благотворительный фонд.

От $60 млн к потенциальным $850 млн

Одна из самых интересных цифр нынешнего решения находится вообще не в заголовке про минералы.

Украинское Минэкономики сообщает, что URIF направляет в новый пакет более $60 млн собственных средств, а ожидаемый объём привлечённого капитала других инвесторов может достигнуть $850 млн.

Это не означает, что фонд уже получил $850 млн и завтра потратит их в Украине. Речь о другой финансовой механике: относительно небольшой первоначальный капитал должен снизить риски и подтолкнуть коммерческих инвесторов вкладывать собственные деньги.

В условиях войны это особенно важно. Проблема Украины давно состоит не только в наличии интересных активов или проектов. Частный инвестор должен понимать, кто разделит с ним риск, если объект будет повреждён российским ударом, если строительство затянется или политическая ситуация изменится.

Именно поэтому летом DFC и MIGA — агентство Группы Всемирного банка по гарантиям инвестиций — начали создавать механизм страхования политических рисков для проектов URIF. Без такого слоя защиты разговор о сотнях миллионов частного капитала оставался бы значительно менее реалистичным.

НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency обращает внимание именно на это изменение: фонд постепенно превращается из дипломатической конструкции, подписанной в Вашингтоне, в финансовый механизм, который должен заставить каждый государственный доллар работать как приманка для нескольких долларов частного капитала.

Вторая половина истории — электричество и тепло

Если смотреть только на минералы, можно пропустить то, что для Украины прямо сейчас даже важнее будущего бериллия.

Часть нового пакета направлена в энергетику. URIF участвует в финансировании построенной ДТЭК системы аккумуляторного хранения электроэнергии общей мощностью 200 МВт и ёмкостью 400 МВт·ч на шести площадках. Система уже действует и, по оценке DFC, способна в течение двух часов обеспечивать объём энергии, сопоставимый с потреблением примерно 600 тысяч украинских домохозяйств.

Такие батареи не заменяют электростанцию. Их задача другая: быстро отдавать энергию в сеть, сглаживать перепады, создавать резерв и помогать энергосистеме восстанавливаться после аварий и повреждений.

Для израильтян здесь тоже не требуется сложная теория. После лет войны Израиль хорошо знает цену распределённой инфраструктуры и резервирования систем. В Украине к этому добавляется огромная территория, морозная зима и многолетние российские атаки на электростанции, подстанции, линии передачи и другие элементы энергосистемы.

Именно поэтому другая инвестиция фонда касается локальных когенерационных энергетических хабов, где одновременно производятся электричество и тепло. Идея в том, что повреждение одного крупного объекта не должно автоматически лишать целый город или район тепла и света.

Энергетическая устойчивость уже стала отдельной частью американско-украинских переговоров. Мы подробно разбирали эту тему в материале «План Б» Трампа: энергетика, Чёрное море и шанс на зимнюю передышку — там хорошо видно, почему украинская энергосистема давно перестала быть исключительно экономическим вопросом.

Как за полтора года бумага превратилась в инвестиции

30 апреля 2025 года Украина и США подписали соглашение о создании фонда. 23 мая механизм официально заработал, а стороны сформировали стартовый капитал по $75 млн каждая. В начале 2026 года появился портал для подачи инвестиционных проектов.

25 марта была утверждена первая инвестиция — Sine Engineering. Летом фонд уже рассматривал почти 300 потенциальных проектов и параллельно строил систему страхования политических рисков вместе с MIGA.

Теперь появился следующий этап: горнодобывающая платформа BGV, аккумуляторная система ДТЭК и распределённая когенерация. По данным Reuters, после нынешних решений портфель сделок фонда оценивается примерно в $70 млн, а количество заключённых соглашений достигло шести.

Масштаб пока нельзя сравнивать с сотнями миллиардов долларов, которые в перспективе потребуются для восстановления Украины. Но здесь важнее направление движения: государственный механизм, созданный в результате политического соглашения, начинает финансировать реальные украинские компании и инфраструктуру ещё до окончания войны.

Украина становится интересна США не только как страна, которой нужно помогать

Для Киева это, возможно, главный смысл происходящего.

Модель, при которой Украина существует в отношениях с Западом преимущественно как получатель военной и финансовой помощи, крайне уязвима к выборам, смене правительств и внутренним кризисам в странах-партнёрах. Инвестиционная модель работает иначе: у американских компаний, фондов и государства появляется собственный экономический интерес в том, чтобы украинские предприятия работали, энергосистема выдерживала удары, а месторождения и инфраструктура развивались.

Для Вашингтона это возможность получить новые источники стратегического сырья, технологии, проверенные войной украинские разработки и инвестиционные проекты. Для Украины — капитал, технологии, страхование рисков, новые предприятия, рабочие места и более глубокая экономическая привязка США к будущему страны.

Ни одна из этих выгод пока не гарантирована. Горнодобывающие проекты могут занимать годы, $850 млн ещё предстоит привлечь, война продолжается, а российские удары создают риск буквально для каждого крупного объекта.

Но теперь есть принципиальное отличие от весны 2025 года.

Тогда существовала сделка о будущих инвестициях.

Осенью 2026-го появились сами инвестиции.

И первые $30 млн в украинские критические минералы важны не своим размером. Они важны тем, что после полутора лет споров о том, кому нужны украинские недра и что получит каждая сторона, механизм наконец начал делать именно то, ради чего его создавали: вкладывать деньги в Украину и пытаться превращать её ресурсы, технологии и инфраструктуру в долгосрочный экономический интерес союзников.