- 3 октября, 2026
- 4:17 пп
- В Мире
2 октября 2026 украинский публицист Валерий Пекарь написал довольно злую колонку о том, что Украина приближается к опасной точке. Его формула намеренно доведена почти до абсурда: если собрать последние заявления, звучащие в разных частях мира, может получиться картина, в которой украинцы уже и Африку «колонизировали», и Северную Корею вооружили, и едва ли не сами виноваты в войне с Россией.
Автор: Стас Шифер
За этой иронией у Пекаря вполне серьёзный вопрос. В 2014-м и особенно после полномасштабного российского вторжения в феврале 2022 года Украине удалось добиться вещи, которую иногда начинают воспринимать как данность: огромная часть внешнего мира поняла, что произошло, кто начал войну и кому требуется помощь. По мысли Пекаря, сегодня рассчитывать, что однажды сформировавшееся отношение будет сохраняться автоматически, уже нельзя. Он предлагает заново собирать ресурсы — от дипломатии и послов до украинских общин, журналистов, общественных организаций и друзей Украины в других странах.
И вот здесь стоит остановиться. Потому что если вынести за скобки публицистическую резкость, проблема действительно существует. Только выглядит она немного сложнее, чем «мир перестал поддерживать Украину».
Европа не отвернулась. Но это уже не февраль 2022-го
Начнём с вещи, которую легко потерять за тревожными заголовками. Европа Украину не бросила.
Весенний Eurobarometer 2026 года показал: 76% граждан ЕС согласны с тем, что Евросоюз должен продолжать поддерживать Украину до достижения справедливого и устойчивого мира. Ровно столько же считают российское вторжение угрозой безопасности самого ЕС. Это слишком большие цифры, чтобы говорить о каком-то общеевропейском развороте в сторону Москвы.
Не произошло и глобальной реабилитации России. В исследовании Pew Research Center, проведённом в 37 странах весной 2026 года, медианно 59% опрошенных относились к России негативно, а 65% не доверяли путину в международных вопросах. В Европе отрицательное отношение к России сохраняется особенно устойчиво; в Канаде, США, Южной Корее, Австралии, Японии и Израиле оно также широко распространено.
Но в тех же данных есть другая цифра, без которой картинка получается слишком удобной. Зеленскому медианно не доверяют 52% опрошенных в этих 37 странах, доверяют — 35%. В Швеции, Великобритании и Нидерландах уровень доверия остаётся высоким, а, например, в Греции, Венгрии и Турции картина совсем иная.
То есть «негативное отношение к России» и «безусловное доверие Украине» больше нельзя считать двумя сторонами одной медали. Человек может не любить Россию, не доверять путину — и одновременно скептически смотреть на Зеленского, объём помощи Киеву или продолжение войны.
Для информационной политики это куда более неприятная конструкция, чем простой выбор «за Украину или за Россию».
Америка раскололась не на две страны, но на два разговора об Украине
США показывают это особенно хорошо.
В марте 2026 года 29% американцев считали, что Вашингтон помогает Украине недостаточно. 26% называли объём поддержки примерно правильным, 20% — чрезмерным. Самое интересное начинается внутри партий: среди демократов 50% хотели большей поддержки Украины, среди республиканцев — только 11%.
Это уже не та политическая среда, в которой достаточно несколько раз объяснить, что Россия вторглась в Украину. Сам факт вторжения не исчез из сознания американцев, но вокруг него выросли другие вопросы: сколько это стоит, насколько война касается безопасности США, сколько ещё она будет продолжаться и кто должен оплачивать следующий этап.
Государственные цифры тоже изменились. По данным ForeignAssistance.gov, которые анализировал Pew, в 2025 финансовом году Украина получила около $6,7 млрд американской иностранной помощи. К июлю 2026 года в базе за текущий финансовый год значилось $214,4 млн. Здесь нужна оговорка: эта статистика не охватывает вообще все механизмы передачи оружия и военной поддержки, поэтому сравнивать две цифры как полный американский военный баланс нельзя. Но масштаб изменения официальных выплат всё равно заметен.
Вот здесь тезис Пекаря становится понятнее. Проблема не в том, что американцам внезапно доказали, будто Россия не нападала на Украину. Проблема в другом: объяснение 2022 года перестаёт автоматически отвечать на вопросы 2026-го.
А потом появляется Африка — и Украина вдруг становится «колонизатором»
Самая странная на первый взгляд часть колонки Пекаря касается Африки. Но именно здесь его сарказм имеет вполне конкретный политический фон.
В сентябре представитель Мали на Генеральной Ассамблее ООН обвинил Украину в поддержке вооружённых и террористических групп в Сахеле. Он назвал Украину «видимой частью айсберга», который, по версии властей Мали, пытается дестабилизировать страну и помешать ей освободиться от «колониального ярма». Это обвинения правительства Мали, а не установленный ООН факт, но произносятся они уже не в Telegram и не на маргинальном телеканале — они звучат с трибуны Генассамблеи.
Похожая конструкция прозвучала и от Нигера. Премьер-министр Али Махаман Ламин Зейн обвинил Францию в попытке дестабилизировать центральный Сахель, а Украину — в «активном соучастии». Он говорил о вооружённых группах, якобы готовящих атаки на военные объекты и нефтяную инфраструктуру Нигера. Независимых доказательств этим конкретным обвинениям представлено не было; Украина ранее аналогичные заявления отрицала.
Для израильского читателя Сахель — это огромный пояс государств к югу от Сахары, где последние годы идут перевороты, войны с джихадистскими группировками, вытеснение французского влияния и одновременно укрепление связей части режимов с Россией. Поэтому слово «колониализм» там имеет совсем другой политический вес, чем в европейской дискуссии.
И именно в этот уже существующий антиколониальный сюжет теперь пытаются встроить Украину.
Не всю Африку. Не все африканские правительства. Но достаточно несколько раз произнести эту конструкцию на уровне глав государств и Генассамблеи ООН, чтобы для части местной аудитории война России против Украины начала выглядеть совсем не так, как её воспринимают в Варшаве, Берлине или Киеве.
Вот что информационная война делает с географией: одно и то же государство в одной части мира оказывается жертвой вторжения, а в другой его уже пытаются вписать в историю о европейском неоколониализме.
Пекарь вспоминает Грузию — и здесь есть неприятный урок
В своей колонке Пекарь приводит войну России и Грузии 2008 года как пример того, насколько надолго может закрепиться простая версия сложного конфликта.
Европейская независимая комиссия, созданная после той войны, действительно пришла к выводу, что открытые масштабные боевые действия начались с грузинской военной операции против Цхинвали в ночь с 7 на 8 августа. Но тот же доклад подчёркивал, что войну нельзя объяснить только этой ночью: ей предшествовали годы провокаций, насилия и растущего напряжения, а российские силы затем продвинулись глубоко на территорию Грузии.
Через годы вся эта конструкция легко сжимается до одного предложения: «Грузия начала войну».
Именно так сложный исторический материал превращается в устойчивую политическую этикетку. Не обязательно полностью ложную. Иногда гораздо эффективнее взять один подтверждённый эпизод, вытащить его из всей цепочки событий и сделать из него объяснение всего конфликта.
Для Украины это куда более реалистичная опасность, чем фантастика о том, что однажды весь мир внезапно поверит в отсутствие российского вторжения.
Посольство нельзя заменить постом в Facebook
Ещё одна фраза Пекаря звучит почти буднично: назначить отсутствующих послов.
Но за ней тоже есть цифры.
По официальному ответу украинского МИД, на 14 ноября 2025 года должности послов оставались вакантными в 19 государствах: Беларуси, Бразилии, Армении, Гане, Греции, Грузии, Эфиопии, Индонезии, Иране, Италии, Южной Корее, Кот-д’Ивуаре, Латвии, Мавритании, Панаме, Таиланде, Танзании, Туркменистане и Узбекистане. При этом за тот же год Украина провела большую дипломатическую ротацию и назначила десятки новых руководителей зарубежных миссий.
В июне 2026 года глава МИД Андрей Сибига говорил, что оставшиеся вакансии планируется закрыть к летнему совещанию послов. Но 19 августа вопрос снова всплыл в Верховной Раде: там, в частности, прозвучало замечание об Армении, «где годами нет посла». Поэтому утверждать, что осенью вакантны всё те же 19 мест, нельзя, однако сама кадровая проблема никуда мгновенно не исчезла.
И здесь уже не требуется никаких теорий о пропаганде. Когда в государстве нет полноценного руководителя украинской дипломатической миссии, местный политик, журналист или чиновник всё равно будет получать объяснение происходящего. Вопрос только — от кого.
Южная Корея показала другую проблему: иногда конфликт создаёт сама коммуникация
Причём речь не всегда о российской пропаганде.
Совсем свежий пример появился буквально накануне публикации колонки Пекаря. Президент Южной Кореи Ли Чжэ Мён 2 октября пригрозил Украине «дополнительными мерами» из-за конфликта вокруг двух северокорейских военнослужащих, захваченных украинцами во время боёв на стороне России и затем переданных Сеулу.
Зеленский публично сообщил об этой передаче во время выступления в ООН. Южнокорейская сторона заявила, что существовала договорённость о конфиденциальности, необходимая в том числе для защиты самих военнослужащих. Украинская сторона существование такого соглашения отрицала. Министр иностранных дел Украины Андрей Сибига назвал произошедшее дипломатическим недоразумением, однако Сеул потребовал признания договорённости и публичного извинения.
Важна здесь даже не правота одной из сторон — она остаётся предметом их спора.
Важно, насколько быстро история о двух северокорейских военных превратилась из потенциального символа российско-северокорейского сотрудничества в конфликт между Украиной и государством, которое само оказывает Украине финансовую и гуманитарную помощь.
Иногда информационная проблема возникает не потому, что противник придумал эффективный фейк. Достаточно, чтобы два партнёра по-разному понимали, что можно говорить публично.
НАновости — Новости Израиля | Nikk.Agency постоянно сталкиваются с той же границей в собственной работе: между тем, что действительно произошло, тем, как событие объясняет одна сторона, и тем, какой вывод из этого уже делает аудитория. В международной политике расстояние между этими тремя точками иногда измеряется одним неудачным заявлением.
Израиль: симпатия после трагедии не выдаётся навсегда
И вот здесь появляется самый близкий для нас пример.
Пекарь пишет об Израиле после 7 октября 2023 года и считает, что страна практически сразу проиграла информационную войну. Если понимать это буквально, картина была сложнее.
В опросе Economist/YouGov 21–24 октября 2023 года 41% американцев говорили, что больше симпатизируют израильтянам, и только 13% — палестинцам. Неделей раньше разрыв был ещё больше: 48% против 10%. То есть даже спустя две недели после нападения ХАМАС американское общественное мнение явно не выглядело как среда, в которой Израиль уже всё проиграл.
Но если вместо трёх недель посмотреть на три года, параллель Пекаря становится гораздо интереснее.
Весной 2026 года Pew опросил жителей 36 стран. Медианно 67% относились к Израилю негативно, положительно — 25%. В США негативное отношение составляло 60%, в Германии — 73%, в Великобритании — 69%, в Италии — 75%, в Испании и Швеции — по 78%. В 13 из 24 стран, где имелись сопоставимые данные за 2025 год, негативное отношение к Израилю выросло статистически значимо.
Свести всё это к одному тезису «Израиль плохо объяснял себя» было бы слишком удобно. На отношение к стране влияли продолжительность войны, действия ЦАХАЛа в Газе, число погибших мирных жителей, гуманитарная ситуация, политика израильского правительства, международные расследования, протесты, освещение СМИ и внутренняя политическая поляризация в самих западных странах.
Но один урок здесь всё-таки виден без всяких лозунгов: первоначальная международная симпатия после тяжёлого нападения не является бессрочным политическим активом.
Обстоятельства меняются, аудитория меняется, вопросы меняются. И через несколько лет государство обнаруживает, что уже отвечает совсем не на тот вопрос, который ему задавали в первый месяц войны.
Для Израиля Украина уже тоже не просто далёкая война
У этой истории есть ещё один слой, который украинской аудитории не всегда заметен.
Израильский разговор об Украине сам меняется. В 2022 году Иерусалим прежде всего исходил из российского военного присутствия в Сирии и необходимости сохранять свободу действий против иранских сил. Израиль помогал Украине гуманитарно, открыл полевой госпиталь «Кохав Меир», передавал защитное оборудование, но не поставлял Киеву собственные боевые системы ПВО.
Осенью 2026 года оппозиционный лидер Яир Лапид уже публично формулирует другую связку: «Россия — союзник Ирана» и поэтому, по его позиции, отношения Израиля с Украиной должны становиться теснее. НАновости подробно разбирали эту логику и его слова о том, что при возвращении к власти его политический лагерь намерен делать для Украины больше, чем в 2022 году. Это позиция Лапида, не официальная политика нынешнего правительства Израиля. Яир Лапид об Украине: «Россия — союзник Ирана»
1 октября депутат Кнессета Гилад Карив после похорон в Тель-Авиве 14-летнего израильтянина Даниэля Уманского, погибшего при российской атаке на Киев, написал уже совсем прямо: «Израиль должен стоять на стороне граждан Украины». И снова важно не превращать заявление оппозиционного депутата в позицию государства. Но сама украинская тема всё заметнее входит во внутреннюю израильскую дискуссию через собственные израильские интересы, жизни граждан и отношения России с Ираном. Гилад Карив: «Израиль должен стоять на стороне граждан Украины»
Есть и совсем практический уровень. Украинский опыт дешёвого обнаружения и перехвата беспилотников интересен Израилю не из чувства солидарности, а потому что иранские Shahed и другие БПЛА давно стали частью ближневосточной войны. НАновости отдельно разбирали, какие элементы украинской противодроновой системы могут быть полезны Израилю и почему здесь речь идёт не о копировании чужой ПВО, а об обмене боевым опытом. Украинская «антидроновая смекалка» против иранских роев
То есть Украина в Израиле тоже должна объяснять себя уже иначе, чем четыре года назад. Не только через Бучу, Мариуполь и право государства защищаться. Здесь появился новый набор вопросов: Россия и Иран, беспилотники, технологии, израильтяне в Украине, украинцы в Израиле, еврейские общины и собственная безопасность Израиля.
Самая опасная ошибка — решить, что мир однажды уже всё понял
Пекарь заканчивает свою колонку предложением заново собирать украинские ресурсы внешней коммуникации. Можно спорить о методах, но фактическая картина объясняет, почему этот разговор вообще возник.
В Европе сохраняется очень высокая поддержка Украины. Россия по-прежнему вызывает преимущественно отрицательное отношение во многих странах. Но одновременно отношение к Зеленскому стало намного более неоднородным, американская дискуссия расколота партийно, в Сахеле украинское имя уже пытаются соединить с колониализмом, а дипломатический конфликт с Южной Кореей показывает, насколько легко испортить отношения даже там, где Россия вообще не является главным рассказчиком.
Это ещё не информационное поражение Украины. Данные такого вывода не дают.
Но закончилась другая эпоха — та, в которой можно было исходить из того, что события февраля 2022 года объяснили всё раз и навсегда.
Через четыре с половиной года каждая страна снова задаёт собственный вопрос.
Европеец — сколько ещё продлится война и выдержит ли ЕС её цену. Американец — зачем именно Соединённым Штатам продолжать платить. Житель государства Сахеля может слышать рассказ уже не о Буче, а о «неоколониализме». Южная Корея внезапно обсуждает не российское вторжение, а нарушение конфиденциальности. Израильтянин всё чаще смотрит на Украину через Иран, Shahed, российско-иранское сотрудничество и собственную безопасность.
И, пожалуй, именно здесь находится самая важная мысль всей этой истории.
Информационная война — это не соревнование, кто громче повторит одну и ту же правильную фразу. Это борьба за то, какой вопрос вообще задаёт человек, прежде чем услышит ответ.
В 2022 году для огромной части мира вопрос звучал: «Почему Россия напала на Украину?»
Осенью 2026-го вопросов стало гораздо больше.
И если Украина не будет присутствовать внутри этих новых разговоров, пустого места там всё равно не останется.
